Я уже собралась отступить подальше от этой чудовищной двери, как почувствовала сильнейший толчок между лопаток. Невидимая стена исчезла, и я кубарем влетела в этот ослепительный, гулкий мир. Рука вспыхнула нестерпимой болью, голова взорвалась. Последнее, что я услышала перед тем, как сознание поглотила чернота, был тот же сладкий, чужой женский голос, теперь звучавший торжествующе: «Наконец-то!»
Глава 2
Пробуждение выдалось далеко не из приятных. Сознание возвращалось медленно, пробиваясь сквозь ватную пелену небытия. Первым делом я ощутила гудящую, тяжелую боль в висках, будто внутри черепа били в набат маленькими молоточками.
Ладонь левой руки саднило – ровное, назойливое жжение, словно я прижала её к горячей плитке и не сразу отдернула. Горло пересохло до хрипоты, а во рту стоял горьковато-металлический привкус, будто жевала фольгу.
Я слабо повернула голову на прохладной поверхности, к которой прилипла щекой. Гладкая, упругая кожа... дивана? Сознание прояснялось. Я осторожно прощупала пространство вокруг себя пальцами. Большая, гладкая кожаная поверхность уходила вдаль. Да, диван. Огромный и, судя по всему, дорогой.
Открывать глаза пока не хотелось – веки казались свинцовыми. Но другие чувства уже работали. Треск дров – ровный, успокаивающий. Где-то слева. Камин. Запахи: больше всего – горьковатая, холодящая мята, смешанная с терпким дымком и нежным, умиротворяющим ароматом лаванды. Ничего общего с больничной стерильностью или запахом институтских коридоров.
«Так, Оксана, не паникуй. Вспоминай», – приказала я себе мысленно, стараясь дышать ровно. «После пар... пошла домой. Но до дома не дошла. Я вообще даже из института не вышла. Точно! Шестой этаж... тот заброшенный. Дверь в конце коридора... и этот жуткий зуд...» Вспомнился толчок в спину, и по телу пробежали мурашки. «А потом – темнота и крик... мой крик?» Значит, не галлюцинация. Не сон. Я где-то... в другом месте. Если б я была в больнице, пахло бы медикаментами, йодом. А здесь... пахнет костром, травами и... властью?» Странная мысль. Но атмосфера места дышала именно этим – скрытой силой и величием..
«Ладно, полежали и хватит. Надо вставать и смотреть, куда меня занесло». Но едва я собралась приподняться, где-то совсем рядом, за спиной, послышались шаги. Твёрдые, уверенные, но приглушённые ковром. И голоса. Мужские. Один – низкий, напряжённый бас, другой – спокойный, бархатистый, но с железной ноткой под гладкостью. Как лезвие, обёрнутое шёлком.
Я мгновенно замерла, притворившись спящей, и затаила дыхание, стараясь расслышать.
– Мы должны что-то сделать, Рей. Это нельзя так оставлять, – прозвучал напряжённый бас. В его голосе слышалась тревога, почти паника. - Этот всплеск... он был как ударная волна! Весь шестой сектор защиты содрогнулся!
– Мы и не оставим, Керн,– ответил второй голос – тот самый, бархатно-стальной. Рей, значит. – Но сначала – разберёмся с источником беспокойства. С нашей нежданной гостьей.
В его тоне не было ни страха, ни спешки, только холодная решимость.
-Узнаем, кто она и откуда взялась? К нам и раньше попадали люди из её мира, но те проходили сквозь барьер как сквозь туман. А эта... ворвалась с таким душераздирающим воплем, что у меня в ушах до сих пор звенит. Может это она проломила защиту! -Небольшая пауза. - Сначала – её проверим. Поймём. Тогда решим её судьбу. А ты пока займись зачисткой территории. Возьми тех, кому доверяешь безоговорочно. Надёжных и немых как могила. Четверых. Пусть осмотрят место её появления и всё вокруг на три уровня вглубь. Ищут всё: следы посторонней магии, артефакты, разрывы. Любую аномалию.
– Хорошо,– бас (Керн) звучал немного спокойнее. - Удачи, Рей. Надеюсь, она не окажется предвестником чего-то... худшего.
– Надежда – плохой советчик, старый друг. Действуй по обстоятельствам. И будь осторожен. – Шаги одного из мужчин – тяжёлые, быстрые – затихли вдалеке. Дверь прикрылась с лёгким щелчком.
В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только треском огня. Я изо всех сил старалась дышать ровно, изображая глубокий сон, но сердце колотилось как бешеное. Шаги приблизились. Остановились прямо у изголовья дивана. Я чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд. От этого взгляда по спине побежали ледяные мурашки.