Ее неопрятные, висевшие космами, неопределенного цвета волосы после мытья оказались совсем светлыми, что было редкостью здесь, в Ольрии, населенной сплошь черноволосыми и смуглыми людьми. Кожа тоже была белой, но от болезненной худобы казалась почти прозрачной, и Ташу было видно, как бьется голубая жилка у нее на виске. Черты лица, не особенно красивого по местным меркам, были тонкими, руки — нежными, а, посмотрев на ее пятки, Таш мог бы поклясться в том, что она никогда в жизни не ходила босиком. Все ее тело, несмотря на раны и худобу, было прекрасным, как статуя. Таш, усмехнувшись, подумал, что никогда не держал в руках ничего подобного.
Пресветлые боги, кого вы привели в мой дом? — Сквозь зубы поинтересовался он, вытаскивая свою покупку из чана. — И как это чудо из хорошей семьи ухитрилось оказаться в таком положении? Боги, разумеется, промолчали, с какой стати им разговаривать с изгоем?
Таш отнес ее на кровать в одну из нежилых комнат, которую прежние хозяева использовали как спальню. Она не приходила в себя, и это начало его беспокоить. Надо было сходить за лекарем, но он не хотел оставлять ее одну. Мало ли что взбредет ей в голову с таким-то характером? Потом все-таки вышел на улицу и позвал соседского мальчишку. Приказным тоном, пока тот не сообразил, кто и куда его посылает, Таш отправил его к Загену, в утешение сунув пару медяков. Заген был лекарь, который приехал с ними из Вандеи. Он жил неподалеку и лечил их всех вот уже лет десять.
Тот, к счастью, оказался дома, и пришел к Ташу довольно быстро.
— Ну, что тут у тебя стряслось? — Спросил он Таша, пожимая ему руку. Тот молча провел его в комнату и показал на кровать. Лекарь несколько секунд удивленно смотрел на Таша, раньше он ничего подобного не выкидывал, а потом решительно выставил его за дверь.
— Нечего тебе тут торчать, напугаешь еще.
Таш хотел возразить, но передумал и пошел на кухню. Ему захотелось выпить. Лекарь закончил довольно быстро и присоединился к хозяину.
— Ну что тебе сказать, друг мой Таш, — начал отчитываться Заген после того, как парой глотков осушил большой стакан вина, — в принципе, ничего страшного. Переломов нет, для спины я оставлю мазь, а синяки и ссадины не в счет. Опухоль на боку — тоже, вроде, ничего страшного, но точно пока не скажу. Может, ребро треснуло. Это ее ногами, что ли? — Таш кивнул. — Пусть полежит несколько дней. Конечно, надо понаблюдать за ней. Я буду приходить.
— А когда она придет в себя?
Заген только пожал плечами.
— Не знаю. Сегодня ночью, завтра, может, и завтра ночью. Трудно сказать. А кто ее так?
— Хозяин. Теперь уже бывший.
— Ясно. И за сколько ты ее купил, если не секрет?
Таш ухмыльнулся.
— Не секрет. За тридцать.
— Всего-то? — Удивился Заген. — Да она стоит минимум две тысячи! Как тебе это удалось?
— Да так, случайно.
— Ничего себе, случайно! — воскликнул Заген, но развивать эту тему не стал, по опыту зная, что, если Таш не хочет говорить, то расспрашивать его бесполезно, а иногда и небезопасно. Поэтому он заговорил о другом. — Слушай, Таш, я вот что хочу тебе сказать: непростая твоя девочка, очень непростая. Ты ее руки видел?
— Ну, видел. — Таш не очень понимал, к чему он клонит.
— Ну, видел! — Передразнил его Заген. — Видел, да не понял ни хрена! Конечно, хиромант из меня никудышный, но даже я вижу, что линии у нее очень странные. А родинку ты, надеюсь, заметил? — Таш покачал головой. — Нет? Я так и думал! Тоже странная. — Он немного помолчал, ожидая, что Таш как-то отреагирует на все это. Но Таш, не желая высказывать свое мнение на этот счет, промолчал. И Заген, не дождавшись от него ничего вразумительно, продолжил весьма, на взгляд Таша, нелогично: — Продал бы ты мне ее, а, Таш? Я хорошую цену дам.
— Она не продается. — Чуть усмехнувшись в усы сказал Таш. Он уже принял решение, и отступать от него не собирался.
— Ну, что ж, на нет и суда нет! — Сказал Заген, поднимаясь. — Я зайду завтра.
— Нет, погоди. — Остановил его Таш. — Мне надо уйти ненадолго, а оставлять ее одну я не хочу.
Заген пожал плечами.
— Ну, если ненадолго, то иди, я посижу с ней.
Таш, злясь на себя, на рабыню и на весь мир за потерянный день, пошел обратно на рынок. Проще всего было вернуть девчонку родителям. Вряд ли они сами продали ее в рабство, по ней незаметно, чтобы они были бедными.
Покупатели с базара давно уже разошлись, а некоторые торговцы, экономя выручку, поставили шатры прямо там, где утром продавали свой товар. Оно и верно. Цены на постоялых дворах Олгена здорово кусались, да и провести время весело там бы не дали. Пьяных и буйных постояльцев оттуда выбрасывали без зазрения совести, и деньги, уплаченные за постой не возвращали. Погулять, так чтобы мало не показалось, можно было лишь на окраинах, но это тоже могло влететь в копеечку. Там обычно отирались ребята Валдея и обирали таких вот разгулявшихся до нитки. Так что, торговцы правильно сделали, что не пошли туда, им и здесь удалось устроиться с комфортом.
Таш не знал наверняка, здесь Какон, или он все же рискнул отправиться на поиски приключений. В том, что ему непременно захочется сегодня напиться, Таш почему-то не сомневался. Или он совсем ничего не понимал в людях. Он и так сегодня один раз уже ошибся в человеческой природе, но второй ошибки за один день быть просто не могло.
И действительно, Какон обнаружился около одного из костров, уже сильно набравшийся и, судя по всему, собирающийся напиться, как минимум, до поросячьего визга. Таш не собирался этого дожидаться, и потому подошел к костру. Веселящийся народ, узнав того, кто почтил их своим присутствием, сразу перестал веселиться. Разговоры как-то сошли на нет, и воцарилась тишина. Таш похлопал Какона по плечу и кивнул в сторону, предлагая отойти. Тот, пошатываясь, встал, и на нетвердых ногах побрел подальше от костра. Когда счел, что отошел достаточно, обернулся и уставился на Таша все тем же ненавидящим взглядом.