Мила молчала. Она смотрела на мерцающий, на экране код – загадочную последовательность нуклеотидов, которая, по их гипотезе, держала человеческий разум в цепях. Столетия назад это открытие потрясло бы основы религии. Сейчас оно потрясало основы самого человечества.
«Не природой», – наконец прошептала Мила, ее взгляд был прикован к зловещим цифрам датировки. – «Кем-то другим. Кто? И… зачем?»
Вопросы висели в густом, наполненном гулом машин воздухе лаборатории. Они нашли замок. Теперь им предстояло найти ключ. Или кувалду. И никто не мог предсказать, что откроется, когда дверь распахнется. Атмосфера в «Хепри» сгустилась, наполнившись не только научным азартом, но и первобытным страхом перед бездной, в которую они заглянули. Начало было положено. Путь к разблокировке человеческого потенциала, таившего в себе неведомое могущество и опасность, был открыт. И первым шагом на этом пути должна была стать… сама Мила.
Глава 2: Первый Шаг за Грань – Пробуждение Левиафана
Решение о добровольном участии Милы в первой попытке деактивации генетического блока далось команде «Хепри» тяжело. Недели ушли на моделирование, этические дебаты и разработку протокола безопасности, который в случае чего напоминал скорее план ликвидации катастрофы. Лаборатория была преобразована в стерильный медицинский изолятор уровня BSL-4. Прозрачные пластиковые шторы отгораживали центральную зону, где стояла кресло-кушетка, похожее на нечто среднее между стоматологическим креслом и капсулой для криосна. Оно было опутано жгутами сенсоров, кабелями жизнеобеспечения и подключено к массиву аппаратов, мониторящих малейшие изменения в организме Милы: ЭЭГ, ЭКГ, ЭМГ, показатели давления, сатурации, температуры в десятках точек, биохимии крови в реальном времени.
Сам метод «деактивации» был гениальным и пугающим синтезом генной инженерии и информационной физики. На основе расшифрованного кода блокировки был создан не вирус и не фермент, а сложнейший алгоритм – самораспространяющаяся квантовая программа, закодированная в последовательности синтетических нуклеотидов. Этот вектор, названный «Ключ Прометея», должен был ввестись в ее кровоток, найти целевые участки ДНК в стволовых клетках костного мозга и нервной ткани и, используя принципы квантовой телепортации информации, не разрушая физическую структуру ДНК, переписать блокирующие последовательности, заменив их на «пустые» или «открытые» паттерны, теоретически соответствующие неограниченному потенциалу. Это была не хирургия, а перепрограммирование самой основы жизни на субмолекулярном уровне.
Мила лежала в кресле, ее тело стянуто стерильным халатом, к голове, груди, конечностям прикреплены десятки датчиков. Лицо было бледным, но решительным. Рядом, за пультом управления ввода «Ключа», стоял Торн. Его руки слегка дрожали. «Мила, последний раз… ты уверена?» – его голос звучал хрипло сквозь респиратор. Она кивнула, не открывая глаз. «Делайте. Это… необходимо». Слово «необходимо» повисло в стерильном воздухе, наполненном гулом аппаратов и запахом антисептика.
Процедура началась с введения седативного коктейля. Мила погрузилась в сон, но это был не обычный сон. Мониторы ЭЭГ взорвались калейдоскопом невероятной активности. Мозговые волны скакали от глубоких дельта-ритмов сна до супербыстрых, высокоамплитудных гамма-всплесков, невиданных в норме. Казалось, в ее черепной коробке бушевала электрическая буря. Тело временами содрогалось в мелких судорогах, хотя миорелаксанты должны были предотвратить это. Показатели жизнедеятельности скакали: сердце то замедлялось до 40 ударов, то ускорялось до 160, давление то падало опасно низко, то подскакивало. Торн и его команда, затаив дыхание, следили за потоками данных, готовые в любой момент ввести антидот или начать реанимацию.
Внутри Милы происходило нечто неописуемое. Она не видела снов в привычном смысле. Она ощущала себя потоком света, несущимся сквозь бесконечные, переплетающиеся коридоры из сияющих нитей – ее собственную ДНК, увеличенную до космических масштабов. Она чувствовала присутствие «Ключа» – холодную, безличную, математически совершенную сущность, которая сканировала, анализировала и… переписывала. Были моменты невыносимой боли, как будто миллионы игл впивались в каждую клетку, и моменты экстатического освобождения, как будто с нее срывали невидимые, сковывающие всю жизнь цепи. Она парила в океане информации, который был ею самой, и одновременно была лишь каплей в этом океане. Сознание то расширялось до вселенских пределов, то сжималось в точку небытия. Это длилось вечность и мгновение.