Тропинка ужом вьётся посреди густого тумана. Пелена с обеих сторон подрагивает, изменяет свою форму, коверкает самые разнообразные силуэты за собой и теснится, но не покидает границ. Это создаёт бесконечно высокий коридор, чей потолок, если он вообще есть, находится вне поля зрения. Однако тут не темно — свет исходит отовсюду, а потому теней вовсе нет. Впрочем, кое-чего тоже не хватает — пространство окутывает абсолютная тишина, как если бы туманные стены поглощали даже мельчайший звук. Дорожка то поднимается в гору, то идёт в низину, порой едва не образуя отвесные склоны, но иногда встречаются просторные и открытые участки пути. Нередка и каменная мостовая, хотя чаще идёт обычная грунтовка. Максим бесцельно идёт назад в прошлое и всё пытается выискать по ту сторону тумана хоть что-то интересное. Куда ни сунься — веет лишь скучными эмоциями. Значит, там не менее унылые события. Кажется, его занесло в самый отстойный момент своего прошлого. Парень не думает — просто шагает дальше, желая найти нечто действительно занимательное и весёлое. Наконец чувствует яркие эмоции, драйв и нестерпимое желание гнать вперёд как можно быстрее. Повинуясь порыву, он сходит с пути и воодушевлённо сигает в туман, приземляясь на велосипед и на безумной скорости мчась по улице. Ветер свистит в ушах, треплет волосы и распахнутую рубашку на манер плаща. Впереди никого, а сзади разносятся гневные крики отстающих соперников. Он первый! Ещё чуть-чуть, и он победит! Даже ухабистая дорога не помешает ему! Едва пролетев финишную черту, Максим бьёт по тормозам и с заносом разворачивается лицом к проигравшим, пока пыль из-под колёс летит дальше. — Да! Да!!! Вот так вам! Кто тут король улиц?! — не стесняясь неудачников, орёт он на всю округу и пытается отдышаться, унять колотящееся сердце. В ответ гробовая тишина — болельщиков у него тут нет, так что среди собравшихся не находится желающих поздравить выскочку из города с триумфальной победой. «Ха! Деревенские лузеры!» — добавляет он про себя. — Браво, браво! — под сопровождение хлопков раздаётся голос из толпы, и Максим оборачивается. — Уделал местных пацанов на своём скоростном корыте. И ты ещё называешь себя королём улиц? Ну молодец, молодец. Слабо их пешком обогнать? — Чё? — адреналин сходит, даже одышка испаряется от такого напора сарказма. На Максима наступает какой-то невзрачный парень в чёрной футболке с нарисованной на ней жёлтой улыбочкой-смайликом, взятой в незамкнутый круг. У него на лице нечто среднее между снисходительной ухмылкой и оценивающим взглядом. — Ты вообще кто такой? Хочешь тоже погонять? В очередь, — Максим красноречиво сплёвывает густую слюну. Выскочка подходит совсем близко и только потом перестаёт издевательски аплодировать. Максиму неприятно от такой дистанции, и он откатывается на велосипеде чуть назад, за что получает очередную усмешку — ну что за высокомерный кретин к нему привязался! Вот только лицо какое-то знакомое. Может, прошлым летом его тут видел? Да не, запомнил бы. На воспоминание накатывает огромная волна марева, поглощая собой всё и вся. Через секунду пелена расступается, а Максим снова оказывается в туманном коридоре — точно там же, где был ранее. — Весь в мать, — за его спиной цокает языком уже знакомый голос. — В твоём возрасте она тоже называла себя королевой улиц и дразнила меня улиткой, — он хмыкает. — Вечно отставал за ней. — Ты знаешь мою маму? — оборачиваясь, спрашивает Максим. Выскочка из летних велосипедных гонок увязался за ним. Где же он его видел? Внешность у сверстника самая обычная: тёмные волосы, бледная кожа без изъянов, странная футболка, банальные синие джинсы и лёгкие кеды с идеальной белой полоской подошвы. На вид не старше шестнадцати. Не дожидаясь ответа, Максим шагает по тропинке меж туманов. Кажется, теперь он идёт в сторону настоящего. — Ну знаю, и? — Как вы познакомились? — Максим задаёт новый вопрос. — Ты реально не догоняешь? — с раздражением спрашивает «смайлик», а затем тычет пальцем в свою физиономию. — Неужели не узнаёшь? Максим напряжённо сводит брови в линию и шагает дальше. Да, память на лица у него отменная, вот только сейчас работает из рук вон плохо. Соображалка скрипит, кряхтит и словно вот-вот выдаст «ERROR 404», но кое-как рожает ответ, который вызывает ещё большее недоумение. — Точно! — Максим бьёт кулаком в ладонь. — Вспомнил! Он разворачивается, смотрит в опустевший коридор и прислушивается к своим ощущениям. Откуда-то с той стороны невидимой, но прочной ниточкой его тянет к себе искомое воспоминание. Одно единственное за всю прожитую жизнь, смутное, но не забытое. Оно там, оно зовёт его. Парень бегом устремляется к нему, мысленно сматывая клубок из этой самой ниточки. Вокруг одна и та же картина, разница только в эмоциях, которые доносятся до него из-за тумана. Те сменяют друг друга быстрее, чем он успевает хотя бы прочувствовать их. Максима посещает безумная идея, и он погружается в пелену, из которой тянет солёным бризом, моментально оказываясь в последней принудительной поездке на черноморское побережье. Игнорируя раскалённый песок и палящее солнце, бежит по пляжу и старается не смотреть на бескрайнее море, пересекая одно воспоминание за другим, что сплетены друг с другом единой ассоциативной связью. Через пару секунд парень вновь оказывается на тропе, но уже в совершенно другом её месте, а с моментом входа в туман его отделяют почти двенадцать лет жизни, которые удалось преодолеть маленькой хитростью. До цели остаётся всего ничего. События этого отрезка времени сейчас кажутся ему слишком максималистичными, беззаботными, удручающе наивными и такими желанными. Закатывая глаза от обилия ярких эмоций четырёхлетнего себя, Максим бесстрашно заходит в пелену, усаживаясь детским телом в заботливые объятия.
— Бабушка, а это кто? — он тычет пальчиком в фотографию взрослого мальчика за каким-то столом и в большой зелёной панамке. — Это Андрей, — не сразу и тихо отвечает та. — Твой дядя. — А где дядя Андрей? — Он… он на небесах, малыш. Максим сосредоточенно смотрит на снимок в альбоме, обдумывая смысл услышанного, а затем поднимает голову к потолку и пытается вспомнить то странное слово… — Он лётчик! Как дедушка! — мальчик смеётся от своей сообразительности. — А когда он прилетит? Почему ты плачешь, бабуль? — улыбка моментально исчезает с его лица. — Андрей не прилетит, малыш. Он умер. — Умер? — Максим тянет это слово и никак не может осознать, как такое могло произойти с его новым дядей — тот же не зверушка или комарик какой-то, только они умирают. — Что ты тут делаешь? — холодный и недовольный голос заставляет его посмотреть в сторону. Андрей опять в чёрной футболке с жёлтой улыбочкой сидит на краю дивана и раздражённо смотрит на мальчика. В отличии от рисунка на груди, лицо у парня отнюдь не доброе. — Я вспомнил тебя! — задорно отвечает Максим и демонстрирует парню его фотографию в альбоме. Разницы между снимком и гостем этого обрывка прошлого практически нет — лишь другая одежда и эмоции. — Это ты! Ты Андрей! Парень бросает резкий взгляд на бабушку, что безучастна к их диалогу, и тут же отворачивается, кривится, словно у него скрутило живот, и поднимается с места. Он уходит из комнаты, а Максим замечает, что каждый шаг даётся ему с трудом, даже через силу. Сквозь пол и окна в дом проникают клубы тумана и поглощают всех троих одного за другим. — Ты мой дядя? — спрашивает Максим уже взрослым голосом, когда на тропе появляется уходящая чёрная фигура. Из детского воспоминания ему удалось прихватить с собой заветную фотографию, но та обращается в чёрный туман и проскальзывает сквозь пальцы, растворяясь в воздухе. Видимо, оставить при себе сувенир из прошлого нельзя. — Ты же умер ещё до моего рождения. Тебя не может быть… — он мысленно спотыкается и подбирает слова для окружения. — …здесь! Бред же! — Вижу, доходит до тебя, как китайский до папуаса, — уходя прочь, отвечает Андрей. — Подумай ещё денёк. Может, до завтра накопится достаточно мыслей. А сегодня у меня нет настроения здесь находиться. С этими словами он, подобно своей фотографии, обращается в чёрный сгусток и растворяется в воздухе. Максим остаётся один. Совершенно один и без какой-либо цели. Он оглядывается посреди четырёхлетних воспоминаний. Теперь это место выглядит совершенно по-другому: приторное безмятежное, безжизненное и таинственное — не хватает только атмосферной музычки и можно подумать, что это какая-то виртуальная игра, сотканная из событий его прошлого. Те, впрочем, только добавляют беспокойства. Парень никак не может разобраться, где он вообще, как сюда попал и как выбраться. А загадочный Андрей оставил после себя ещё одну гору вопросов без малейшей подсказки. Больше морально, чем физически устав бродить, Максим заходит в очередную пелену, от которой веет чем-то достаточно простым, без ярких эмоциональных акцентов — хватит с него уже приключений на сегодня. Это оказывается двор родной многоэтажки, на детской площадке которой он медленно раскачивается на качелях, сохранив подростковое тело. Вокруг ни души — только он и мерное поскрипывание цепей, что убаюкивают его, а прохладный ветерок так успокаивающе ласкает лицо, что парень глуповато улыбается, методично отталкиваясь ногами от земли. Хорошо тут, безмятежно, можно вечность просидеть и ни одна мысль не посетит твою голову. Откуда-то сверху до Максима начинает доноситься незнакомый женский голос. Едва слышный, так что слов не разобрать. Вслушиваясь в него, парень смотрит в голубое небо и улавливает мелодичный тон, отчего улыбается, только уже радостно. Незамысловатый мотив расслабляет, в душе появляется невиданная ранее лёгкость и умиротворение. Он сам не замечает, как начинает воспарять, цепи выскальзывают из рук, а качели остаются внизу. Там хорошо, там он обретёт спокойствие — кажется, именно это хотят донести до него слова песни. Он верит в это всей душой, всё быстрее и быстрее устремляется туда, уже предвкушая вечный покой. Прямо перед ним проносится ослепительная молния. В тот же миг пространство сотрясает оглушительный раскат грома, а сердце Максима со всей силы ударяется о рёбра изнутри. Он вздрагивает, а лицо перекашивает гримаса боли. В грудь словно насильно воткнули тяжелейший камень, и его начинает тянуть обратно к земле. «Нет! Нет!» — мысленно вопит парень. — «Ещё чуть-чуть! Не надо!!!» — он отчаянно тянется рукой до неба и цепляется пальцами за воздух, всеми силами противясь гравитации. Пытается орать, молить о помощи, но из распахнутого рта вырывается лишь истошный хрип. Ещё одна вспышка попадает прямо в него, и Максим подстреленным ангелом пикирует вниз. Новый удар сердца совпадает с падением на твердь и порождает землетрясение, от которого весь его мир вздрагивает, на миг вновь наполняясь жизнью. «На помощь!!!» — из последних сил хрипит парень, протягивая ладонь к небу. Женский голос так близко. Она зовёт его, до сих пор ожидая с распростёртыми объятиями. Такими желанными и недосягаемыми. Он пытает встать, вновь воспарить прочь от этой боли, но чьи-то руки обхватывают его и прижимают к груди, в которой не бьётся сердце. — Не слушай голос! — кричат в самое ухо. Максим вырывается, трепыхается пойманной в заботливый плен птицей, беззвучно вопит и опять перестаёт чувствовать противную гравитацию. Его тело постепенно становится подобно бесплотному туману, просачивается сквозь нежеланные объятия, а небеса вновь становятся ближе. Он снова парит! — Ну же! Ещё разряд! Сейчас же!!! Молния летит точно в Максима и попадает прямо в сердце. Он в очередной раз падает на землю и вызывает новую волну землетрясения, отчего его тело возвращает былое состояние, а умирающее воспоминание окатывают прежними эмоциями. Ему больно настолько, что удаётся ничего не чувствовать. Эта боль концентрируется где-то в груди, горит в нём, пылает, растекаясь по венам уже багровой яростью и наполняя силой. И всё благодаря ей. Её голос становится тише, едва слышимым среди царящего вокруг грохота, но песня не окончена. У него есть время, есть силы добраться до неба, надо только выбраться.