Выждал я, пока «Санёк, выходи» стороной пронесёт, выбрался из укрытия. Ступеньки широкие, солнцем прожаренные, аж пар от штанов. Надо, думаю, выжать одежду, чтобы скорей высыхала, а то дома опять попадёт, и на футбол не отпустят.
Начал рубашку снимать, а она к спине прилипает. В загородке утки перепугались, подняли гвалт и вон из воды. А селезень дыру в сетке нашёл, подкрался, да как щипанёт за место, на котором сижу! Я инстинктивно в сторону, а там железнодорожный костыль с краю для крепости вбит. Как всё равно на костёр сел! На ощупь волдыря нет, но болит. Сплюнул в жменю, растёр — не помогло. Ну, падла!
Кто в детстве не мстил неодушевлённым предметам? Так и я: высморкался на костыль, подошвою приложился. А что ты ещё той железяке сделаешь? В речке бы утопил, да никак не вытаскивается. Облить что ли водой, чтобы больше не жглась? Сказано — сделано. Снял штаны, над нею пожамкал — половина мимо стекла. Рубашку вообще чуть не порвал, что-то под пальцами хрустнуло. Пощупал ногой — всё равно горячо. Взялся тогда за трусы. Ну, те на себе, не снимая. По-быстрому, по-пацански, пока на том берегу нет никого.
Спустил до колен, середину выжал, только за края взялся, а оттуда как раз:
— Хи-хи!
Здравствуй, моя любовь! Как тебя сюда занесло? Живёшь же в другой стороне!
Пришлось опять прятаться за кустами. Сел на корточки, голову опустил — стыдно. Под землю бы провалился. А где-то там:
— Саня!
— Санёк!
В два голоса:
— Выходи-и!
Это Сасик и Быш. Валерка молчит. Не по чину ему беглецов из кустов выколупывать. Атаманское дело — общее руководство. Уж кто-кто, а он давно изучил мои заморочки. Знает что Пята далеко не уйдёт. Вот и послал подчинённых голосить по второму кругу, вдруг отзовусь?
И тут меня мысль обожгла. Какое счастье, что все они живы! И что по сравнению с ним все мои переживания и обиды! Память бы душу не беспокоила, было б совсем хорошо!
Спрыгнул я в Куксу, поднял над головой одежду и устремился туда, где слышались знакомые голоса. Сделал шаг… да как о корягу споткнусь! — ушёл с головой. Нет, правду Сасик сказал, какой-то я стал рохля. Надо будет поменьше жграть…
На опустевшем пляже подсыхала трава. Меня демонстративно не замечали. Валерка вполголоса рассказывал Музыкам устройство своей хватки, Младший Погребняков привязывал дуги, те слушали. Даже руки мне никто не подал.
— Можно мне тоже попробовать? — как о чём-то несбыточном попросил Быш.
— И мне! — дуплетом гаркнули Овцы.
— Уже не успеем! — склоняясь над крестовиной, мстительно произнёс Сасик. — Бегаешь тут, пацанов на помощь зовёшь, чтоб кое-кого не поймали да не побили, ищешь потом, зовёшь. А он себе прячется в кушерях, оби-и-иделся…
Ну-ка вас, думаю, в жопу! — снова вспылил я. Хотел уже мимо пройти, но Валерка это прочувствовал и осадил «младшенького»:
— Ну-ка, заглохни! Всё верно Санёк сделал, только побежал не туда.
Вот, всё что не он, не туда, да не так!
— Надо-то было куда? — ещё больше набычился я.
— Стой так и не шевелись! — внезапно скомандовал атаман. — Надо было ко мне бежать, — тем же тоном продолжил он, снимая с моей ноги раздобревшую от крови пиявку. — Пацаны почти рядом были. Сасик их на Плотниковой глубинке нашёл. Я тебе и рукою махал, и свистнуть хотел, да Плута побоялся спугнуть. Эх, если б ты позже чуток его перед бабами оголил…
Валерка неслышно заклокотал. У него, как у двуликого Януса, два смеха. Нарочитый, неискренний — это громкое раздельное «ха-ха-ха». И как сейчас, от души, — горловый, потаённый. Только он его достаёт лишь в исключительных случаях.
— А кто из них плут? — встрял в разговор Сасик, дождавшись, когда брат отсмеётся.
Как я только что понял, самое главное он пропустил-пробегал, и даже не подозревает, что может ожидать его в будущем.
— Оно тебе надо? — отпарировал атаман.
В присутствии чужаков ни с кем у него разговоров не будет. А Музыки, насколько я помню, не скоро ещё станут своими.
Сашка обиделся. Я занимался мокрой одеждой. Валерка тоже молчал. Восприняв момент за приглашение к диалогу, хитренький Быш попытался взять его «на слабо»:
— Так вы говорите, что здесь ловится рыба, которую можно есть? Или только для кошки?
И этот момент атаман раскусил не хуже меня:
— Откуда мне знать, что ты там ешь, что нет. Сашка вон, сало не любит. Так им теперь из-за этого кабанчика не держать?
В этом он весь. Не оставляет иных вариантов, кроме как слёзно просить и в тот же момент идёт на попятую:
— Ладно, попробуете. Только хватку никому из вас не доверю. Будете шурудить.
А им и за счастье…