Сказать не успел — я опрометью к нему:
— Что нового в Краснодаре?
«Комбайн» работал. В смысле, показывал, но не было звука. На экране разыгрывался тираж «Спортлото». Шары фонтанировали за прозрачным стеклом барабана.
Киричек выпрямился, с удивлением посмотрел на меня, потом на Витька. Тот (как же, такой момент упустить!) шелестел бумагой как ёж перед зимней спячкой. В Красном уголке полумрак. Кроме настольной лампы у вскрытого нутра телевизора ничего не горело. Но он нас узнал:
— О, пионэры, куда ж от вас бечь? Так дружною парой целыми днями и околачиваетесь? Думал, хоть здесь от вас отдохну! — На этих словах Сашка притворно вздохнул. — В Краснодар надо было самому ехать, когда тебя приглашали. Кто ж теперь виноват, что ты и мороженое не съел, и диктанта не написал?
Хотел я в глаза ему глянуть, чтобы проверить: не таится ль хоть толика истины за этой его, словесною мишурой? Да Витька отвлёк:
— Крову мать! — и копытом по стулу хренак!..
А может, случайно задел? — не видел, брехать не буду. Только Киричек всё равно пинцет уронил.
— Что не нашёл? А ну-ка иди сюда! Я сейчас всё брошу, но ухи твои слонячие надеру!
Ну, тут конечно Сашка неправ. Витька не матюкался, он только за взрослыми повторял. А вот насчёт «ух», это он в точку — они у моего другана как «вареники з вышником» из-под рук бабы Паши. Большие, мясистые, с красными пятнами. Зыки и комары пьют из них Витькину кровь, а он их укусы чуть ли ни до мяса расчёсывает. У меня кровососы на руки садятся. Или на спину, когда я рубашку сниму. И у Погребняков на руки. А наш Казия в этом плане, прямо какой-то уникум.
Только ни слова сказать, ни тем более за него заступиться, я не успел. Витёк психанул. Сработал безусловный рефлекс: если что-то не по нему, руки в ноги — и вон. А Киричек наверно подумал, что испугался. Топнул ногой: «А ну, стой!» — и захохотал.
Смех смехом, а дело серьёзное. Нужного номера не нашлось ни в провязанном фолианте, ни в кучке газет, ещё не встречавшихся с дыроколом. Будто какая то падла нас возле бака подслушала, чтоб загодя умыкнуть именно «Комсомолец Кубани» и, чёрт бы подрал, за 22 число. Не в сортир же отволокли свежую прессу… а вдруг⁈
Стою и не знаю, как быть: с Киричеком разговаривать, Витьку шукать, или сразу туда?
Отсмеялся Александр Васильевич, поднял свой пинцет и сразу посерьезнел:
— Давай, пионэр, не мешай. Освободи помещение. Футбол, на носу. Мне ещё после дороги выспаться надо, — и, значит, влажною ваткой смачивает застарелую пайку…
Да, Сашка далеко не мастер. И рядом с мастером не стоял. Ещё не напрактиковался, даже «цэшку» себе не нажил. Что перед ним на газетке? — паяльник, фонарик с разомкнутой цепью питания для прозвонки диодных мостов, набор ходовых ламп, отвёртка, пинцет, ватка, да гранёный стакан с водой. Ремонт телевизора в это время сродни колдовству. Он может длиться часами, подчиняясь единому алгоритму. Если все лампы горят, видимых неисправностей нет, а он всё равно не фурычит, значит, нужно искать уснувший контакт, чем Сашка и занимался, не жалея ни времени, ни воды.
Телевизор обычно стоял на сцене, в шикарной покупной тумбе, запирающейся на ключ. Это чтоб кто не надо шаловливые ручки не приложил. А то вытащил один из прошареных заглушку для пульта двухречевого сопровождения, в руках покрутил, обратно воткнул, да не так. Звук йок. Краснели потом перед мастером, ставили ему магарыч. После того казуса пыль в тумбочке протирал специально назначенный человек, «хранитель ключа». Видел бы он, как Сашка обходится с общественным достоянием!
Услышав, что я кашлянул, Киричек приподнял бровь:
— Как, ты ещё не ушёл⁈
— Я, — говорю, — давно бы ушёл. Если б не ждал, когда вы газету освободите.
— Какую газету?
— На которой радиолампы лежат, уж очень она похожа на тот «Комсомолец Кубани», что мы целый день ищем.
— Твою ж мать!
Смотрю, поднимается. Отбрасывает пинцет, аж звякнул стакан. И стою, я ни жив, ни мёртв. Вжал голову в плечи. А как не зассать, когда над тобою такая дылда! Похоже, что не срастается у него. И я тут, как банный лист. Ну, думаю, сейчас шуганёт!
Нет, посопел Киричек, выдохнул в три присеста:
— Ладно. Тащи другую газету. А эту сейчас заберёшь.
Мне что, три шага туда, три шага сюда. Слетал, как на крыльях. Вернулся — душа переполнена благодарностью.
— Вы, — говорю, — дядя Саша, копетесь в блоке развёртки, а он к звуковому сигналу отношения не имеет. Вы б прикоснулись отверткой к управляющей сетке лампы. Если в динамике загремит, значит, весь модуль исправен. Нечего там ненадёжные контакты искать. Переходите к другому.