Он:
— Да ты чё⁈ — Так удивился!
Вот что у Киричека не отнять, так это отсутствие спеси. Другой бы на его месте наладил меня коленом под зад, чтобы не умничал, а он и газету отдал, и совету моему внял. Листаю страницы, слышу:
— Ну-ка, ну-ка! И правда в динамике гыркотит! А я уже думал, что это он неисправен…
Нашёл я, короче, Витька на третьей странице. Фотограф снимал заезжих гостей-знаменитостей. В кадр также попали затылки людей из первых рядов читального зала, и (крупно, ванфас) он, отдающий записки президиуму. Полное портретное сходство. Не мудрено, что даже Тайка его узнала. Да, за такую газету стоило ноги бить!
Пока я завидовал, Киричек вычислил лампу, после которой «не гыркотело». Опять удивился:
— Гля! Работает метод! Кто тебе подсказал?
Не говорить же ему, что я по диплому радиотехник? Соврал, на старшего брата сослался. Мол, он этим делом увлекается с первого класса, и меня заразил.
Вздохнул Сашка:
— Счастливые вы, пацаны! А мы в первом классе на обрывках газет писали. Если кому-нибудь посчастливится довоенный плакат раздобыть, так это за счастье. Делили на весь класс. Бумага была в дефиците: нам в школу, мужикам на раскур. А кстати, зачем вам с ухастым этот номер «Комсомольца Кубани»? Газета серьёзная, нет ни кроссвордов, ни розыгрышей денежно-вещевых лотерей.
Я удивился:
— Вы разве не читали?
— Когда⁈ Ночью из Краснодара — утром опять в Краснодар. Вернулся домой, звонят: телевизор в депо не пашет, срочно сюда! В общем, не до газет. А что там такого сенсационного? — просвети.
— Вот! — козырнул я, стукнув по третьей странице кончиками ногтей. — Материал называется «Когда говорят музы». А в скобках подзаголовок: «На форуме кубанских писателей и поэтов». Это о том семинаре.
— Да понял я. Там о наших что-нибудь есть?
— Не знаю, ещё не читал.
— Тю! — удивился Киричек. — Что ж вы тогда с ухастым так в этот номер вцепились?
— А как не вцепиться, если там Витькина фотография? Можно сказать, портрет на фоне президиума!
— Да ты что⁈ Ну, это другое дело! Сейчас я, контакт пропаяю, и сам посмотрю. Присядь, не маячь…
А как тут не будешь маячить, когда Казия то уркает, то в окна заглядывает? По телеку кино началось. Значит, уже без пятнадцати восемь — дома воду в тазике греют. Скоро сыграют отбой, а я ещё тут. Опять попадёт!
И Киричек, как назло, очень долго изучает страницу. Позвал бы Витька, поставил его ванфас и любовался. Что там смотреть, если о наших поэтах ничего не написано?
А этот «Комбайн», падла, молчит, как молчал. Хоть сам за него берись! Связался, на свою голову…
Фильм назывался «Красное и чёрное», а первая серия «Городок Верьер». Титры прошли, когда Киричек поднял глаза и сказал:
— Странное фото, будто бы собранное из двух…
— Да ну? — изумился я, — не может такого быть!
— Очень даже хорошо может! Этот… американский шпион, он ведь вторым справа сидел? А здесь его нет.
— Значит, уже ушёл.
— Нет, брат, без ног не уйдёшь! Башмаки-то гляди, под столом, а тело наверху где?
— Вдруг это не его башмаки?
— А чьи? Давай посчитаем…
Я тоже склонился над снимком. Похоже, что Сашка прав. Ног было действительно больше, чем следовало, а Витьку Григорьева специально воткнули на первый план, чтоб он своей головой кого-то за столом прикрывал.
— Так-то, Денисов, — Киричек, наконец, вспомнил меня по фамилии. — Жил человек среди нас, прикидывался своим, книжки писал. Рядом с Кассилем сидел! А оказался шпионом. Это ж из-за него Льва Абрамыча в реанимацию увезли.
— Может, он не шпион, а просто предатель? — робко возразил я и поднял глаза на Сашку.
— У предателей сообщников не бывает, — отчеканил в металле он. — Зря, что ль, всех участников семинара привезли в Краснодар, собрали в библиотеке и рассадили по прежним местам? Ловили его, сообщника, который письмо Титаренкину передал. Только смотри, ни-ко-му!
— Могила! — заверил я.
Так Сашка и раскололся. Всё рассказал, что было в библиотеке. Не по порядку, конечно, а после моих наводящих, возвращающих в тему, вопросов. Только начнёт вспоминать, как Гуржиану вместо вина подкрашенной водки налили, я ему: «Вы там дядьку Кронида не видели?» Снова свернёт не в ту колею, опять оглобля в колёсах:
— Кирилыча тоже заставили в этом дурдоме участвовать?
— Я же сказал: всех!
— Как он писал без «Паркера», длинный, наверное, текст?
— Не так чтобы очень. Щас вспомню: «Евгений… как-то его по отчеству, я давний поклонник вашего таланта». И вроде бы всё: сдали цидульки, разъехались по домам. Нет, кажется, кого-то из местных попросили остаться. Но точно не твоего дядьку Кронида…