— Разумеешь? — сказал я Бышу. — После каждой тренировки сюда. Можно и до. Суббота и воскресение выходной. Лесовозы не ездят.
Сгоношил я короче, семью Музыченко от мала до велика. Всем дело нашёл. Мы с Мишкой таскали доски на островок, передавали его отцу. Он, по колено в воде, переносил их на свой берег. А там и калитка недалеко, Овцы вдвоём управлялись. Чем занималась тётя Оксана, из-за кустов не видно, но над забором всё время маячил её платок.
Дед, кстати, по поводу досок не возражал. Только переспросил:
— Что, на сарай? Ну, на сарайчик пойдёт…
Для него это не материал, а так. Временно дырку закрыть, или на дрова… Лес, оказывается, нужно валить в строго определённый период, «когда дерево засыпает». Иначе, как он говорит, «добро на говно»…
За ужиним я порывался вставить своё слово и рассказать, какой уникальный гол мне сегодня довелось положить. Пеле бы, наверно, тоже забил, если б играл в таких же широких сатиновых шароварах, но этого сборной Бразилии не дано.
Сатин, как известно, такой материал, что как его ни закатывай, он всё норовит распуститься и принять форму штанов. В общем, в один из моментов, атаман сыграл на отбой, Мишка подставил ногу и мяч с двойным ускорением отрикошетил ко мне. Пас получился далеко за спину. Я отступил на шаг и ни на что не надеясь, сделал попытку достать его левой ногой. Чуть ли ни на ласточку встал. И своенравный мяч, вместо того, чтоб удариться об лодыжку да куда-нибудь отскочить, зарылся, застрял в складках. Я прям физически ощутил, как он закрутился над кожей, поджимая её штаниной и не дав его силам иссякнуть, выбросил ногу вперед…
Финт вышел на славу, захочешь — не повторишь. Но я больше удивился тому, что никто его не оценил.
Мячик выскользнул из штанины, подпрыгнул и что называется, «лёг под правую ногу». «Бей!», — закричал Валерка, и я ударил. С подрезкой, подъёмом. У музыкальных ворот не было шансов…
Я б, может, за ужином про футбол и не вспомнил, да Мишка со мной прощался довольно загадочно. Дословно не повторю, но что-то типа того: «Я сегодня точно не проиграл». Стиснул мою ладонь, и за отцом вброд. Может, не «сегодня», а «в целом»? Шумно было, я не расслышал.
Вот тебе, думаю, раз! Если «в целом», тогда понятно, надеется на реванш. А если «сегодня»? Как человек, повёрнутый на футболе, может поставить его ниже десятка досок⁈ Так, мысль за мыслью, оно и нахлынуло.
Сижу за столом, слова пережёвываю, а высказаться никак, все обстоятельства против. Паузы были, но я не успевал их заполнить. Только дед перед мамкою отчитался в проделанном объёме работ, на тебе! Напарник его, Кобылянский, внука прислал: приболел мол, прошу подменить.
Не ужин, а день открытых дверей. Сам виноват, ведь это из-за меня припозднились садиться за стол. Мог бы в другой день Быша уважить, или часок спустя. До Генки — внучка Кобылянского, ещё дядя Петя заглядывал, тот самый, что со смолы. Справлялся у деда насчёт тротуарной плитки: сколько, когда привезти. Сказал заодно, что переезжает в Натырбово: «Хату продам и туда». Кто-то ещё… так, баба Паша не в счёт… а! Хмырило какой-то припёрся из нашей школы, двойку по истории пересдать (бывшая историчка в декрете, потому к нам). Мамка с ним у калитки двадцать минут разбиралась. Поставила три.
Так, собственно, во мне и свернулось рвущееся из груди слово. Кому оно интересно? Дед собирается на дежурство. Бабушка жарит семечки, готовит ему «тормозок». Мамка ищет газеты «Правда» за последние несколько дней. В школьной партийной организации ей поручили подготовить доклад по материалам минувшего Пленума. Бабушку напрягает:
— Не видела?
— Посмотри на бухвете. А те, что я утром достала из ящика, у деда на койке.
Вот тут я затосковал. Если мамка берёт пару тетрадей, газету и авторучку, то это надолго. Бывало что и до утра. Все окружающие нишкни! Сначала она просто читает, потом начинает подчёркивать наиболее значимые цитаты и фразы. То бишь, всё то, что в науке и философии называется тезисами. Они-то в итоге и станут основой её доклада, записанного в тетрадь быстрым округлым почерком.
А мне хоть из дома беги! Время свободное есть, почти два часа до отбоя, вот только, куда его деть?
Мать как обычно прочувствовала, что я скоро начну дурковать, и тихо произнесла, не отрывая глаз от газеты, продолжая в ней что-то подчёркивать и читать: