— А я тебе что говорил! — торжестванул корефан. И уточнил. — Орал?
— Лучше бы он орал! — страдальческим тоном вымолвил я, тщательно высморкался и снова продолжил врать с нахлынувшим на меня вдохновением. — Как что-нибудь скажет — так пот у меня по спине!
Тут, судя по вибрациям тела, Григорьев хотел что-то уточнить, но почему-то не стал. Вру дальше:
— Стою, глаза опустил. Глядь: а под вешалкой на полу газета лежит. Я её даже не сразу узнал: мятая вся, истоптанная, кто-то на фотографию ботинки поставил, чтоб не испачкать. Хорошо хоть, в сральник не отнесли!
Пару минут я возмущался, но Витька прервал:
— И чё? Взял бы. Мне и такая пойдёть.
— Тю на тебя! Как бы я взял, когда над душою директор стоит?
— А так! Нагнулся да взял!
— Взял бы он… чужими руками, — резонно заметил я.
— Запросто! — взвился хозяйственный казачура. — Делов-то: чуток подождать в коридоре, пока Небуло не уйдёт, зайти втихаря и взять!
Его боевой настрой меня не устроил. Начнется сейчас: слово за слово. А я ведь сюда не драться пришёл? Дождался, когда корефан выплеснет все эмоции жлобской своей душонки и по-взрослому, в лоб:
— Ну, сделал бы я, как ты только что сказал. Тогда бы, Витёк, жизнь изменилась, а мы ничего не заметили. То же самое, да не то. Не было б у тебя тех тридцати газет, что я принёс. Не сидели бы мы на бревне выясняя, где я их взял. И много ещё разнообразных «бы», о которых нам знать не дано.
Темнело. Пирамидальный тополь, как шест в руке голубятника, елозил верхушкой по небосклону, примериваясь спугнуть жидкую стайку звёзд. Журчали сверчки, покашливала река, фонарь на смоле притягивал мухоту. Где выиграешь, где проиграешь? Жизнь это та же рулетка, пока не износится механизм.
Витька думал.
— Ладно, пойду, — буркнул я, порвав тишину и его нирвану. — Ты же знаешь, мне надо к восьми. Иначе влетит. Если б ты через слово не перебивал, изжогу свою не лечил, всё бы тебе, как на духу рассказал.
Вот это я изловчился! Как тонко его подколол!
— А сам⁈
Естественно, «спящий проснулся». Витька пацан наивный, но дураком его точно не назовёшь. Вмиг сообразил, что я специально смаковал частности, чтоб утаить главное. Матюкал меня до самой смолы. Там я его и спросил:
— Слышь, вот чё тебе надо? Я газеты тебе принёс? — принёс. Какая теперь разница, кто их добыл и где?
— Как, крову мать, какая⁈ — в запале признался он, — Вдруг, там ещё есть? Жизнь долгая, пригодятся.
Тут-то я Витьку ещё разок подсадил:
— Директор добыл по блату. Ты чё, к нему побежишь?
Тот чуть не упал. И на тоненькой ноте:
— Чё-ё-ё⁈ Ну ты, Санёк, и бреха-ать!
— Не веришь? — сходи, спроси.
— Нашёл дурака! Станет тебе директор жопу свою поднимать ради какого-то троечника!
— Ну, раз ты такой умный, скажи: кто тогда, если не он, мог бы добыть столько газет?
Опачки! Завис Казия! Извилинами шуршит — выхлопа ноль. А я, как заправский садист — брёвнышо в топку. Типа того, что никто в такое бы не поверил! Что не из тайного умысла, а именно по этой причине я так обстоятельно описал сцену в учительской. Закончил словами:
— Завтра придёшь, расскажу.
Доконал я его. Взмолился:
— Санёк, ты же почти дома! Рядом калитка. Свет в хате горит. Значит, предки ещё на ногах. Кинутся — а ты уже тут. Я ж не усну, пока не расскажешь. Ну, хоть короте-енечко!
Не стал я кентяру мурыжить. Он уже своё получил. Построил в уме логическую цепочку — и от простого к сложному:
— Отличников, как собак: вагон и маленькая тележка. Любую школу возьми, в каждом классе не меньше двух. Но много ли среди них участников краевого литературного семинара, и есть ли такие, кого запечатлели на фотографии рядом с самим Львом Кассилем? Если найдутся, ты знаешь, Витёк, какой это будет для школы и для всего города плюс⁈ Так что, не только директор, как ты говоришь, «жопу поднял», он ещё и председателя Исполкома заставил звонить начальнику всех Лабинских киосков, чтобы остатки газет из города не увезли. Слова-то к отчёту не подошьёшь, нужны доказательства.
Сказать, что Витёк мне безоглядно поверил, это значит соврать. Он принялся задавать мне вопросы в надежде, что проколюсь. Как я: от простого к сложному:
— Ты-то откуда знаешь, куда он звонил?
— Мамка рассказывала. Я ж тогда сделал директору замечание насчёт той газеты, что валяется на полу, и в библиотеку ушёл. А он уже после обеда выстроил коллектив, как начал пистоны вставлять насчёт политической близорукости! Особенно влетело трудовику, чтоб знал в другой раз, куда ставить свои ботинки!
Пробовал Витька ещё кой о чем заикнуться… Стыдно за ним повторять…
— А этот Кисель, он кто?