Плюнул я. Хлопнул калиткой перед его носом:
— Не, корефан, так мы не договаривались. Подробности завтра, или их не будет вообще.
Бабушка спит. Разметалась на дедовой койке и носом: «фью… фью…» Маленькая она у меня. С каждым днём меньше и меньше.
Остановись, мгновение! В оранжевом свете настольной лампы по стенам гуляет долгая тень и скадывается на рёбрах печи.
— Пришёл? Мыть ноги и спать!
Мамка оторвалась от газет, прошелестела мимо меня ситцевым платьем. Наверное, в туалет.
Вода в чайнике ещё не остыла. Вернее, остыла настолько, что можно не разбавлять.
Ещё один день прошёл. И ведь, не скажешь, как дембель перед отбоем: «Прошёл, ну и хрен с ним!» Дни у меня на счету.
Пол тёплый, а простынь и одеяло холодные. Летом, зимой — всё равно. Всегда этому удивлялся: ныряешь в постель, как в речку, и долго отогреваешь разгоряченным телом.
Чтобы собраться духом, я отошёл к столу, пробежался глазами по главной странице «Правды», которую мамка уже отодвинула в сторону: «Информационное сообщение о Пленуме Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза».
Кажется, я это уже читал:
'20 июня 1967 года открылся Пленум Центрального Комитета
КПСС. В повестке дня Пленума:
1. О политике Советского Союза в связи с агрессией Израиля
на Ближнем Востоке. 2. О тезисах к 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции'…
Не, не читал. Газета за двадцатое число, в тот день меня только что выписали из детской больницы. Так… что ж там произошло, в день открытия этого пленума? Почему сняли Андропова? Вернее, не сняли, а «освободили от должности секретаря ЦК»?
«…В пренях выступили: тт. П. Е. Шелест — первый секретарь ЦК Компартии Украины, Д. А. Кунаев — первый секретарь ЦК Компартии Казахстана, В. В. Гришин — председатель ВЦСПС…»
Нет, это не то. Ага:
«… Н. Г. Егорычев — первый секретарь Московского горкома КПСС, В. В. Холявко — сталевар Макеевского металлургического завода им. Кирова Донецкой области, В. С. Толстиков — первый секретарь Ленинградского обкома КПСС, М. В. Келдыш…»
— Как, ты ещё не спишь⁈
Послушно ныряю в кровать, хоть знаю, что не усну. Казалось бы, перечень выступающих. Ни единой подсказки я в нём не нашёл. Но пара фамилий из списка разбудили во мне такие воспоминания, что хватит до завтрашнего утра. А не было б их — я спутал бы этот пленум с любым другим.
Глава 13
Квартирный вопрос
Будильник отстёгивал время. Клацал тугою пружиной, изредка беспокоя молоточек звонка. Днём и не слышно этих часов, а ближе к полуночи раскудахтались! Будто в бескрайнем неоцифрованном мире есть только они одни.
Я лежал, завернувшись в любимое одеяло — ватное, стёганое, обшитое оранжевым шёлком. В нём летом комфортно и зимою не холодно. Лежал, отвернувшись от мамки, делая вид, что сплю. Тут главное, за носом следить, чтоб не высвистывал фальшивую ноту. Мамка чует нутром, когда я притворяюсь. Сдвинет брови, да так цыкнет, что куда тем часам:
— Ну-ка, младшенький, не придуривайся!
Будто я виноват, что мысли в голове спотыкаются. А всё этот Егорычев! Просили его разразиться с трибуны разоблачительной речью, всыпать перцу товарищу Гречко за все его косяки. Будь то безучастие в арабо-израильской войне, неэффективность средств ПВО, плачевное состояние ВМФ и мотомеханизированных частей.
Много кому влетело на пленуме от Николая Григорьевича. А толку с того? И карьеру себе поломал — и мне головная боль.
Я его речь в списках читал перед «гонками на лафетах». Много в канун перестройки распространялось крамолы с целью низвести, опаскудить социалистический строй. Кто хоть одно слово когда-то сказал поперёк, тот и союзник. Страна жила в ожидании условного Горбачёва. Слухи о нём передавались из уст в уста. Подготовлен де в недрах компартии молодой, грамотный лидер по заветам старых большевиков. Ждёт своего часа. Есть у него программа действий по выводу СССР из системного кризиса. С ним-то мы заживём! Будут и джинсы, и жвачка…
Как перед сном ни глушили громкость нашей тарелки, а гимн я услышал. В полночь его исполняли без слов, одну только мелодию. В этом реале я слышал её впервые. В смысле, впервые так поздно.
С последними вздохами радио, мать отложила свою писанину и сказала, будто не мне:
— Не спишь? — ну, не спи, не спи! В шесть разбужу. И только посмей выкобениваться!
А сон не идёт, хоть плачь! Попробуй угомониться, если мысли в разнос, а прошлое будущим погоняет? Как это всё упорядочить да по полочкам разложить?
Вздохнув, мамка щёлкнула выключателем и вышла из комнаты. Угол комода окутался зеленоватым фосфоресцирующим облачком. Чего там сейчас только ни пыхнуло. Вереница индийских слонов — талисман, приносящий благополучие; тот самый пятигорский орёл, декоративные часики со светящимся циферблатом.