Мамка из кухни:
— Нельзя ли чуть тише?
Дед в унисон:
— Понимал бы слова — заплакал.
А бабушка шагнула через порог, глянула мне в глаза — и как когда-то:
— Федул, что губы надул? — Кафтан прожёг. — А велика ли дыра? — Один ворот остался. Пойдём внучок вечерять, пока пирог не остыл.
Вечно она с этою поговоркой! Ну как вечно? В прошлой жизни я её часто слышал, а вот последние тридцать восемь дней как-то не приходилось. Наверное, не было особой нужды её повторять.
По поводу крайнего срока, коим я ограничил своё пребывание в этой реальности, думалось разное. И чем ближе он подходил — тем
чаще. Хоть не было подходящей теории способной обосновать моё попаданство, росла в душе тайная убеждённость, что новая жизнь сорока днями не ограничится. Я так оборзел, что начал планировать будущее. Детская книжка «Кем быть?» опять обрела актуальность, но встречный вопрос «А вдруг?» мешал разогнаться так далеко, как хотелось. Я ждал послезавтрашний день с нетерпением и тревогой.
Пирог был большой, круглый. Как я люблю: с яйцом и зелёным луком. У бабушки так: если она печёт, то, как минимум, дня на три. А накануне пасхи конвейер вообще врубался на полную мощность. Все подоконнки в куличах, количество пирожков разного размера и сорта измерялось тазами. А вот с культурой горячих напитков у нас просто беда. Про кофе с какао я уже говорил, так вот, примерно так же было и с чаем. Заварка сливалась, если переставала менять цвет кипятка. Потом её навсегда заменит кубинский сахар-сырец. С ним-то любая заварка становится тёмно-коричневой.
Речь за столом шла о каком-то «ЗИЛе»:
— Рая сказала: «Пусть он пока у вас постоит. В течение месяца заберём. Машина надёжная, пользуйтесь».
— Ага! — возразила бабушка. — Да на грэца он сдался! Вдруг что-нибудь поломается? Кто за ремонт будет платить? Кучу денег, наверное, стоит…
— Съездим сегодня с Сашкой. Посмотрим, что там за «ЗИЛ». Заодно инструмент заберём, — подытожил обсуждение дед. — А вечерочком, по холодку, займёмся уже фундаментом.
Воздух после грозы густой, липкий и очень влажный. Стихию проволокло только по нашему краю, а потеет из-за неё весь город. И чистое серебро тополиной листвы подёрнуто, будто временем, точками свернувшейся пыли. Летние дни долгие. На часах только семь вечера, а у деда рубашка дымится. Он крутит педали, я всего лишь, сижу на раме, но жар от его тела, как в банной парилке.
Весь путь я недоумевал. Фига себе, «ЗИЛ»! Как пить дать, что-нибудь поломается. Велосипеду «Школьник» ума не смогли дать, а тут грузовик! Кто интересно на нём будет ездить?
Мимо нужного поворота мы опять проскочили. Пока я ёрзал на заднице, подавал голосовые сигналы, дед сквозанул вперёд метров на сорок. Тут нечему удивляться. Он в прошлой-то жизни в нашей квартире не был ни разу, воспринимая её, как личный упрёк.
Во дворе я поминутно оглядывался. Искал и не находил место, где можно поставить большую машину. Дед удивился, спросил, не боюсь ли я, часом, кого?
Я тоже удивился, опешил:
— С чего это ты взял?
— Голова твоя, как на шарнирах. Так и ходит туда-сюда. Будто ждёшь, что со спины подойдут. Или ищешь чего?
— «ЗИЛ».
— Какой ещё зил⁈
Я взглянул на него, как на малое дитятко и с ехидцей сказал:
— Тот са-амый, на который мы пришли посмотре-еть!
Дед засмеялся. По мере того, как до него доходило, всё громче и громче, взахлёб. За два моих детства я ни разу не видел, чтобы он так хохотал.
— Эх… голова два уха, — выдавил он в два присеста, вытирая набухшие веки. — «ЗИЛ» — холодильник, а ты что, машину искал?
А я вдруг, представил себя со стороны и тоже поймал «ха-ха».
Вот так, продолжая посмеиваться, мы и вошли в подъезд. Дед отпер входную дверь, занёс, было, ногу вовнутрь и тут же отдёрнул назад:
— Разуваемся здесь!
Тот вариант нашей квартиры, что мы получали от ГОРОНО, я знал как облупленный. Теперь же на цыпочках, босиком, шагнул в неизвестность. Осмотр начали с кухни Верней, с холодильника. Что значил он для вчерашней хозяйки, догадаться не трудно. Это не его покупали, подбирая под цвет интерьера, а ровно наоборот. Стены и стол перекрашивались в угоду ему. Главная вещь в квартире. Центр небольшой вселенной. Так что старые песни о главном: «в течение месяца заберём, если нет, значит, купили другой», это просто ля-ля. Заберут. При первом же подвернувшемся случае, заберут. Потому, что другой такой невозможно купить даже по блату. А до этого дня не забрали по очень простой причине. Такую хламину на легковухе не увезёшь. Фига се, «ЗИЛ-Москва КХ-240», где цифры в названии обозначают внутренний объём в литрах, а львиная доля продукции уходит на экспорт! Такие вещи не дарят даже друзьям. Да, чуть не забыл, корпус из стали толщиной 8 мм защищен от коррозии слоем силикатной эмали цвета «слоновая кость».