— Садись, мать, передохни!
— Спасибо сынки, на том свете передохну — отозвалась она неожиданно звонким голосом. — Некогда мне, деда иду встречать. ть с горя: кто ж ему жрать то будет готовить?
— Увидит мой Арся, что нет его бабки поблизости, возьмёть ещё, да помрё Вы какой поезд встречаете? — спросил я на всякий случай.
— Сто десятый, дальневосточный. С других направлений билет не купишь, очередь на неделю вперёд.
— Он разве не опаздывает?
— Опаздывает. Но в справке сказали, что будет через тридцать минут. Ладно, пойду. Нумерация с головы, мне ещё во-она куда надо чимчиковать! — словоохотливая старушка обозначила свой маршрут долгим как «вона» взмахом клюки в сторону станционных подсобок у дальнего края перрона, откуда уже медленно нарастал протяжный гудок московского скорого.
Вот и ещё одно забытое слово, думал я, попеременно попирая ногами бока охраняемых чемоданов. По-пацански, «чимчиковать» это значит, вальяжно идти, никого в округе не опасаясь. Откуда оно в лексиконе сельской старушки? Наверное, продвинутый внук на улице подобрал, в хату принёс и так удивил стариков, что даже у них прижилось. Помнится, и Елена Акимовна как-то сказала деду «не возникай!» Нет, по большому счету, какие толерантные люди живут в моём старом времени! Им ни капли не западло повторять следом за внуками всякую ерунду или, как они говорят, подражать. Это мы как чёрт ладана сторонились «ихних»: пусунься, попнись,
вечёрошный, утрешний, городчик, серпок… Они хранители слова, а мы… буду жив — донесу.
Фирменный поезд номер один «Москва — Адлер», пришедший на смену «Голубому экспрессу» года три-четыре назад, был ярко красного цвета, с выпуклым молдингом ниже окон и накладными буквами «Рица». Постепенно сбавляя ход, он важно прошествовал вдоль опустевших скамеек. Людская волна качнулась, разбилась на ручейки, которые растеклись каждый в своём направлении.
— Сашка!
Я обернулся.
— Девчонку прими!
Дед ступал тяжело. Судя по перекосу спины, сумка, которую он нёс в правой руке, была тяжелей чемодана. Чудо в панаме пыталось ему помочь, вцепившись ручонкой в хлястик замка, и не давало тем самым, вольно шагнуть. Они вышли на перрон через двери вокзала, с того направления, за которым я не следил. Хорошо хоть, услышал в лязге и гомоне и побежал, лавируя между людьми. Параллельно со мной, ни на йоту не отставая и не забегая вперёд, мягко скользил третий вагон. Если б не перестуки колёс, полная иллюзия статики.
Увидев меня, дед поставил ношу на землю, дабы сменить руки.
Ангелина зыркнула исподлобья, сомкнула губы в тонкую скобочку. Всем своим видом девчонка давала понять, что меня она, с горем пополам, терпит. Но не больше того. Если бы не нужда, чихала она на всех с большой колокольни. Вот бука, даже руку не подала! Так мы с ней и дошли до скамейки, на пионерском расстоянии друг от друга. Я почему-то слегка робел, остался стоять среди чемоданов и сумок, когда дед ушёл за второй партией багажа. Зато Ангелина почувствовала себя более чем комфортно: достала из игрушечной сумки газету «Смена» и развернула её на той же самой странице. Это меня конкретно задело.
— Знаете мадмуазель, — сказал я, без скидки на малый возраст наглеющей пигалицы, — я бы на вашем месте не шевелил губами, делая вид, что умею читать, а следил за своими вещами. Мне оно уже надоело.
Чудо взмахнуло ресницами, покраснело и пискнуло:
— Я ещё маленькая, а ты большой. Воры тебя испугаются, а меня нет. И вообще, советские люди друг другу должны помогать.
Последнее утверждение я тоже когда-то помнил, да с годами забыл. Забрало:
— Ладно, мир.
Напротив нас скрипнул пятый вагон. Тронулся с места. Судя по железным грибам воздуховодов, растущим на крыше через равные промежутки и надписи «мягкий» — плацкарт.
— Что у вас в сумках такое тяжёлое, с места не сдвинешь? — спросил я примирительным тоном.
— Книги, — ответила Гелька.
— Куда столько?
— В подарок. Это для школьной библиотеки. Там мама моя когда-то училась, — пояснила она и добавила после паузы, — У нас ведь, самая читающая страна.
— Ты тоже умеешь, или так, немножко… придуриваешься?
Пока я подбирал подходящее слово, девчонка раскрыла газету и затарахтела как пулемёт:
— «Кто из нас не слышал о чудесах, творимых современной медициной? Кто не читал и не пересказывал друзьям короткие телеграфные сообщения, расходящиеся по всему миру, о сложнейших и искуснейших операциях на „сухом“ сердце, о выдающихся победах наших нейрохирургов — вчера ещё немыслимых, невозможных победах, одержанных в вечной борьбе за здоровье и счастье человека, которую ведут врачи? Имена „чудотворцев“, ведущих хирургов и клиницистов, известны широко, их знают все. Ну а часто ли случалось вам задуматься о том, как была одержана очередная, новая победа медицины? Ведь сегодня исход в каждом таком тяжёлом и долгом сражении, решает не только врач, но и техника. Любому, самому талантливому врачу нужно оружие, иначе он бессилен…»