Постояли мы с дедом, поудивлялись. Он первый раз потрогал руками чудо отечественной промышленности, Я вспоминал давние времена, когда «Юрюзани», «Саратовы» да «Орски» с «Памирами» служили полвека и более. Хотели идти дальше, но обнаружилось, что холодильник включён. Дверца была заперта на ключ, который торчал из «замка зажигания», встроенного в горизонтальную ручку. Дед с этим делом сам разобрался. На внутренней полке морозилась четвертинка лимона. Початый пузырь коньяка «Ани» был вставлен во встроенную обойму.
Я высказал здравую мысль, что не стоит гонять электрический счётчик ради такой ерунды, на что дед резонно ответил:
— Есть в хате хозяйка, ей и решать. Говорят, в холодильниках что-то размораживать надо. А я в этом деле не спец.
В общем, убили мы на поездку за инстументом более получаса. Там той работы: вынес из хаты, повесил на руль — и гайда! А поди ж ты, подзадержались. Всё этот «ЗИЛ»! Жили без него столько лет, и опять как-нибудь проживём. Вот мамка дождётся, когда подойдёт очередь в кассе взаимопомощи и купит простенький «Иней». А ещё я искал вёдра. Вот, прямо какое-то наваждение: весь инструмент на месте, где оставлял, а они в сарае. Хорошо, что на связке был ключ
от навесного замка. Ну, тётки, что с них возьмёшь?
В целом, деду наше жильё понравилось («Здесь ремонтировать — только портить»). В целом, но не по сути. В таких городках, как наш, квартира от дома отличается только соседями за стеной плюс неудобствами. За водой дальше ходить, в сортир занимать очередь.
Да просто в одних трусах выйти из квартиры во двор, чтоб почесать пузо — скажут, что сумасшедший. Нет, лишь человек, поживший в бараке энное время, может назвать такое жильё благом.
Не хотелось мне здесь бедовать, ох, не хотелось! И дед, судя по настроению, тоже был не в восторге от таких перспектив. Это такой человек, которому обязательно надо о ближнем своём заботиться. А тут не успел дочку дождаться-нарадоваться — она лыжи из дома вострит. Ладно б одна, так хочет увести внука, в которого вложена половина души. Вздыхать не вздыхал, но за добрую половину пути слова не обронил. Лишь на траверзе магазина окликнул:
— Вон, Сашка, дядька навстречу идет со слуховым аппаратом и тросточкой. Ты с ним не забудь поздоровкаться. Громко скажи: «Вечер добрый, Семён Михайлович!» Это мой бывший начальник. Он у твоего дедушки на войне был командиром взвода. Мы с ним в сорок первом выходили из окружения.
Я этого дядьку часто встречал. Сразу запомнил. По сравнению с дедом был он ещё моложав, но сильней попорчен войной. Правая нога вообще не сгибалась. Я думал сначала, что это протез. Сейчас присмотрелся — нет. Сандалии у него одного цвета, в них пальцы живые, шевелятся. На лицо Семёна Михайловича я вообще боялся смотреть. Страшно. Оно у него будто сшито из лоскутков красного и багрового цвета. И на этом зарубцевавшемся месиве, под седым ёжиком чуть ли ни до бровей — смеющиеся глаза, будто взятые на прокат у приколиста Гальцева.
Дед сказал — внук выполнил, «поздоровкался» как солдат на плацу. А этот Семён Михайлович будто бы не расслышал. Выронил
трость, правой ногой вычертил в воздухе полукруг и крепко приник к груди своего бывшего подчинённого.
Так они и стояли, словечка не обронив, похлопывая друг друга по спинам мозолистыми ладонями, пока дед не сказал, пряча глаза:
— Или, Сашка, домой. Я маненько подзадержусь.
Было бы удивительно, если б он произнёс что-то другое. Ладно, думаю, солнышко готовится на покой, воздух протрях, как-нибудь с перекурами догребу. Гружёный велосипед это нетяжело. Просто руки в плечах затекают, когда руль на уровне шеи.
Клуб элеватора радовал свежей афишей в чёрно-красных тонах. Краска местами блестит, не до конца высохла. Клубный художник изобразил хмыря неопределённого возраста со старинной гитарой в руках. «Сомбреро», — гласила надпись наискосок. — «Мосфильм». 1959 год. Автор сценария Сергей Михалков. В списке актёров лишь две знакомых фамилии: Серей Филипов и юный ещё совсем Виктор Перевалов.
Было уже, — подумалось. — Смотрел я это кино. Только в ещё более раннем детстве. Лет шесть мне тогда исполнилось. В этом же самом клубе я его и смотрел. Ходили на десятичасовой сеанс всей нашей казачьей кодлой: Валерка, Сасик и я. Атаман ведь, не только учил нас рогатки и поджиги с цокалками мастерить. Была у него и культурная программа. Все вместе смотрели «Жаворонок» в нашем вагоне-клубе. Чуть ли ни с боем доставали билеты на «Фантомас» в кассе кинотеатра «Родина».