Я думал, мы едем домой. Настолько в это уверовал, что выбрал свободное место возле окна и начал к нему пробираться. Но в этот момент мамка схватила меня за плечо, шепнула «выходим здесь» и потащила к выходу.
Бедный Витёк, думал я, истекая потом, вот уже кто все глаза проглядел, меня дожидаючи!
Со стороны КБО, возле пункта заправки шариковых авторучек, продавали мороженое. Здесь, к своему удивлению, я увидел Ивана Кирилловича. Ещё сильней удивился, когда он меня окликнул:
— Саша Денисов! С выздоровлением!
На оживлённой улице только мы двое были сейчас в пиджаках. И надо ж, столкнулись!
— Здравствуйте! — обрадовался и я. — Знакомьтесь, это моя мама, Надежда Степановна.
— Очень приятно! Главный редактор «Ленинского знамени» Клочко. Мне нужно серьёзно с вами поговорить.
Взрослые обменялись приветствиями, и отошли в сторону, чтоб не мешать пешеходам. Кириллович, как я и предполагал, принялся втюхивать про мой стихотворческий дар, который нужно лелеять и всячески развивать.
Это для мамки стало настоящим открытием. Она знала, что её младшенький не обделён способностями. Может спеть, сочинение написать. А если поручат стенгазету нарисовать, будет корпеть до утра, пока не сделает так, чтобы нравилось самому. Но на предмет стихов? Выучить наизусть это запросто, но чтоб сочинить самому? — В этом таланте до сих пор не был замечен.
Стою я, забыв о жаре, и душу переполняет предчувствие чего-то значимого, которое счастьем назвать, — всё равно, что унизить, настолько оно выше. Детство это когда ты мечтаешь о будущем, а не вспоминаешь о прошлом. Неужели оно возвращается? Чем для меня закончится разговор? — а ничем. Мамка глянула на часы:
— Вы, — говорит, — извините, но мне сейчас очень некогда. Через пятнадцать минут нужно быть в РАЙОНО.
Думала, отвязалась, да только не на того нарвалась:
— А давайте я вас провожу? По дороге договорим.
Мамка вообще-то с незнакомыми мужиками рядом не ходит. И Кириллович по сравнению с ней сопляк сопляком. Это я о возрасте, если что. Но порода, куда от неё? Всем вышел главный редактор: и умом, и внешностью, и одеждой. «Знак Союз журналистов СССР» на лацкане пиджака. Да и сам он такой по рабочему озабоченный, что как тут не согласиться?
К новому старому облику нашего города я постепенно привык и вёл себя в нём, как старожил. Немного отстал, стянул пиджачок, повесил его на изгиб локтя, чтоб замаскировать авоську с пустыми банками, рубашку до пупа расстегнул. Хорошо! Знаю, что мамка с Иваном Кирилловичем не обернутся. Не до меня им. Рядом горком, райком. Через каждые два шага солидные люди перед Кириллычем шляпы приподнимают, а с мамкой раскланиваются. Только успевай отвечать.
Такое оно, сердце Лабинска. Где ещё можно встретить столько знакомых, если не здесь? Разве что в школе?
По сравнению с тем, что будет, Красная — невзрачная улица. У кинотеатра «Родина» частный жилой дом. Ставни распахнуты. Всё что внутри, укрыто за плотными занавесками. Здесь, от райкома до парка, много ещё старинных казачьих хат, где, не сходя с крылечка, хозяева могли поприветствовать первомайскую демонстрацию.
Собственников не щемили, не переселяли с престижных мест. Чай тоталитаризм, не какая-то сраная демократия.
В общем, только обилие лозунгов говорило о том, что это у нас центр города. «Планы партии — планы народа» — огромные полые буквы, казалось, навечно закреплены над крышей райкома ВЛКСМ. «50 лет власти Советов!» — напоминало с фасада кинотеатра.
О чём говорили взрослые я, честно сказать, не подслушивал. Не то чтоб не интересно. Просто догадывался, что главный редактор от меня не отвянет, пока я ему не прочту ещё что-нибудь авторское. А что? — поди, подбери! Кириллович как никто умел отличить слово от фальши. Меня, помнится, приняли на работу корреспондентом с испытательным сроком. Зашёл я к нему за редакционным заданием. А он:
— Ты сам поброди по городу, что-нибудь, да найдёшь…
Выхожу из его кабинета… ну, думаю, самодур! «Поди туда, не знаю куда!». Спустился по лестнице во двор типографии, покурил, и двинул себе, куда ноги несли, по задворкам центральной улицы. А там, около БТИ чего только нет! Всё в куче: строительный мусор, битые кирпичи, бесхозная бетономешалка. Дальше иду: у обочины свежезалитый фундамент, тоже превращённый в помойку. Квартал прошерстил: пару десятков точно таких же точек нашёл. Выяснил в районной администрации, кто, где хозяин, переписал адреса. Дома сидел до утра, ваял материал, чтобы живенько было и с диалогами. Типа хожу по начальственным кабинетам, а они мне наколки дают, где непорядок.
Главный редактор прочёл, вычеркнул пяток запятых.