Следующим был Василий Ледков. Я очень любил слушать его стихи на ненецком языке. Он, как шаман, метался по сцене: «Ям дам, тым дам…» Даже строгий костюм не в силах был скрыть его природную пластику. Где вы ещё найдёте такого поэта, что залудив стакан, мог запросто сделать сальто вперёд, назад и снова вперёд⁈ В годы студенческой юности, он этим подрабатывал в цирке.
На русском не то. Русский язык Ледкова закрепощал. Стоит Василь Николаевич синим в полоску квадратом, раскачивается из стороны в сторону. То выбросит правую руку, то за спину уберёт, кулак сжат — разжат. Лишь в голосе буря эмоций: «Мне матерью тундра — отечеством Русь…»
Это стихотворение он и прочёл. Раскланялся, ушёл за кулисы и мы с негодованием поняли, что наш строгий дядька, живой классик ненецкой литературы, член Союза писателей с 1962 года в глазах Куклина тоже никто. Такой же подпевала как мы…
Зря он так. Мог бы заранее подготовиться. Узнать, кто есть кто в местной писательской иерархии.
Короче, обиделись мы за нашего Васю Ледкова. Мэтр выходил на сцену под фонограмму своих «Голубых городов», чтоб с кем-то другим не спутали. Выходил всерьёз и надолго. Туда уже вынесли стол, микрофон, стопку авторских книг, которые мог приобрести каждый желающий в зале.
— У меня в Северодвинске мама живёт, промолвила Ираида, — схожу, навещу…
Как будто нажала на спусковой крючок:
— Ну его нафиг жлоба, — сквозь зубы процедил Ревенчук, наш заводила и неформальный лидер. — Пошли, мужики, водку жрать!
— Как хотите, — грустно отозвался Ледков, — а мне нельзя. Через сорок минут ещё одна встреча, на «Звёздочке». Рад бы. Но… партийное поручение. Смотрите, чтоб без эксцессов…
Насчёт «эксцессов» он нам сказал неспроста. У самого Василия Николаевича без них, проклятых, не обходилась ни одна серьёзная пьянка.
Приехал он как-то в Мурманск, на Праздник Севера. Там его встретил и опекал Борис Романов — писатель, капитан дальнего плавания, заслуженный полярник СССР, бессменный руководитель областного литературного объединения. Как в местных традициях принято, пригласил отужинать в ресторан…
Здесь надо отметить, что с местами в таких заведениях всегда была напряжёнка: моряки, рыбаки, гости из соседней Финляндии (их пускают вне очереди). Заглянули туда, сюда — бесполезняк.
Но капитан на то капитан, чтобы даже в безвыходной ситуации найти и использовать единственно верный шанс.
— Вася, — сказал Романов в фойе «Бригантины», — Молчи, ни слова не говори, а я всё организую…
Через швейцара вызвал администратора, представился, назвал ей Василия Николаевича как японского писателя Ямамото Юдзо.
Мест действительно не было. Но администратор тоже русская баба. Для неё безвыходных ситуаций в принципе не существует. Нашёлся запасной столик, свободное место, на который его можно поставить. Уж кого-кого, а товарища из Японии стоило покорить русским радушием.
Повар готовил как для себя. Официантки порхали на цыпочках. Походя, урезонивали посетителей из шумных компаний, кивая на писательский столик: «Как, вам не стыдно? Вон как культурно наш гость из Японии отдыхает. Не шумит и не матерится…»
Романов с Ледковым пили за Страну Восходящего Солнца ещё не догадываясь, что их столик в углу становился центром внимания не только для обслуживающего персонала. Из дальних концов зала люди приходили полюбопытствовать. Потом начались публичные обсуждения:
— Вот гад, самурайская морда! Водку жрёт, как заправский русский!
Василий Николаевич постепенно вошёл в роль. И так ему стало обидно за родную свою Японию, что не выдержала душа. Он встал, подошёл к столу очередного обидчика и надел на его голову самую большую тарелку…
Драться Ледков умел и любил, что и продемонстрировал на десерт без большого ущерба для ресторана. Не скажешь что лирик:
«Спи, тундра. Я тебе наворожу цветные сны…»
Была, конечно, милиция, но обошлось. Документы посмотрели и отпустили.
А познакомились мы задолго до этого, в холостяцкой квартире человека безукоризненной грамотности — редактора литературных программ Архангельского областного радио Евгения Ивановича Шилова.
Василий Николаевич пришёл утром, с бутылкой, до открытия магазина. То есть, был идеальным гостем, ибо оба мы находились в чумном состоянии «после вчерашнего».
— Знакомьтесь, — сказал Евгений Иванович, — поэт Василий Ледков. А это молодой, начинающий…
— Здравствуйте! — прервал его я. — Мне очень нравятся ваши стихи.
Ранний гость пропустил эту реплику мимо ушей, счёл обычным проявлением вежливости.