«Довольно, Ванюша! гулял ты немало,Пора за работу, родной!»Но даже и труд обернется сначалаК Ванюше нарядной своей стороной:Он видит, как поле отец удобряет,Как в рыхлую землю бросает зерно.Как поле потом зеленеть начинает,Как колос растет, наливает зерно.Готовую жатву подрежут серпами,В снопы перевяжут, на ригу свезут,Просушат, колотят-колотят цепами,На мельнице смелют и хлеб испекут.Отведает свежего хлебца ребенокИ в поле охотней бежит за отцом.Навьют ли сенца: «Полезай, постреленок!»Ванюша в деревню въезжает царем…
Однако же зависть в дворянском дитятиПосеять нам было бы жаль.Итак, обернуть мы обязаны кстатиДругой стороною медаль.Положим, крестьянский ребенок свободноРастет, не учась ничему,Но вырастет он, если богу угодно,А сгибнуть ничто не мешает ему.Положим, он знает лесные дорожки,Гарцует верхом, не боится воды,Зато беспощадно едят его мошки,Зато ему рано знакомы труды…
Однажды, в студеную зимнюю поруЯ из лесу вышел; был сильный мороз.Гляжу, поднимается медленно в горуЛошадка, везущая хворосту воз.И шествуя важно, в спокойствии чинном,Лошадку ведет под уздцы мужичокВ больших сапогах, в полушубке овчинном,В больших рукавицах… а сам с ноготок!«Здорово парнище!» – «Ступай себе мимо!»– «Уж больно ты грозен, как я погляжу!Откуда дровишки?» – «Из лесу, вестимо;Отец, слышишь, рубит, а я отвожу».(В лесу раздавался топор дровосека.)«А что, у отца-то большая семья?»– «Семья-то большая, да два человекаВсего мужиков-то: отец мой да я…»– «Так вот оно что! А как звать тебя?» – «Власом».– «А кой тебе годик?» – «Шестой миновал…Ну, мертвая!» – крикнул малюточка басом,Рванул под уздцы и быстрей зашагал.На эту картину так солнце светило,Ребенок был так уморительно мал,Как будто всё это картонное было,Как будто бы в детский театр я попал!Но мальчик был мальчик живой, настоящий,И дровни, и хворост, и пегонький конь,И снег, до окошек деревни лежащий,И зимнего солнца холодный огонь —Всё, всё настоящее русское было,С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы,Что русской душе так мучительно мило,Что русские мысли вселяет в умы,Те честные мысли, которым нет воли,Которым нет смерти – дави не дави,В которых так много и злобы и боли,В которых так много любви!
Играйте же, дети! Растите на воле!На то вам и красное детство дано,Чтоб вечно любить это скудное поле,Чтоб вечно вам милым казалось оно.Храните свое вековое наследство,Любите свой хлеб трудовой —И пусть обаянье поэзии детстваПроводит вас в недра землицы родной!..
Теперь нам пора возвращаться к началу.Заметив, что стали ребята смелей,«Эй, воры идут! – закричал я Фингалу. —Украдут, украдут! Ну, прячь поскорей!»Фингалушка скорчил серьезную мину,Под сено пожитки мои закопал,С особым стараньем припрятал дичину,У ног моих лег – и сердито рычал.Обширная область собачьей наукиЕму в совершенстве знакома была;Он начал такие выкидывать штуки,Что публика с места сойти не могла,Дивятся, хохочут! Уж тут не до страха!Командуют сами! «Фингалка, умри!»– «Не засти, Сергей! Не толкайся, Кузяха!»– «Смотри – умирает – смотри!»Я сам наслаждался, валяясь на сене,Их шумным весельем. Вдруг стало темноВ сарае: так быстро темнеет на сцене,Когда разразиться грозе суждено.И точно: удар прогремел над сараем,В сарай полилась дождевая река,Актер залился оглушительным лаем,А зрители дали стречка!Широкая дверь отперлась, заскрипела,Ударилась в стену, опять заперлась.Я выглянул: темная туча виселаНад нашим театром как раз.Под крупным дождем ребятишки бежалиБосые к деревне своей…Мы с верным Фингалом грозу переждалиИ вышли искать дупелей.
Школьник
– Ну, пошел же, ради Бога!Небо, ельник и песок —Невеселая дорога…– Эй! садись ко мне, дружок!
Ноги босы, грязно тело,И едва прикрыта грудь…Не стыдися! что за дело?Это многих славных путь.