Покойник на срок торопилсяДо места доставить товар.Доставил, домой воротился —Нет голосу, в теле пожар!
Старуха его окатилаВодой с девяти веретенИ в жаркую баню сводила,Да нет – не поправился он!
Тогда ворожеек созвали —И поят, и шепчут, и трут —Все худо! Его продевалиТри раза сквозь потный хомут,
Спускали родимого в пролубь,Под куричий клали насест…Всему покорялся, как голубь, —А плохо – не пьет и не ест!
Еще положить под медведя,Чтоб тот ему кости размял,Ходебщик сергачевский Федя —Случившийся тут – предлагал.
Но Дарья, хозяйка больного,Прогнала советчика прочь;Испробовать средства иногоЗадумала баба: и в ночь
Пошла в монастырь отдаленный(Верстах в десяти от села),Где в некой иконе явленнойЦелебная сила была.
Пошла, воротилась с иконой —Больной уж безгласен лежал,Одетый как в гроб, причащенный.Увидел жену, простонал
И умер…
XIII
…Саврасушка, трогай,Натягивай крепче гужи!Служил ты хозяину много,В последний разок послужи!
Чу! два похоронных удара!Попы ожидают – иди!..Убитая, скорбная пара,Шли мать и отец впереди.
Ребята с покойником обаСидели, не смея рыдать,И, правя савраской, у гробаС вожжами их бедная мать
Шагала… Глаза ее впали,И был не белей ее щекНадетый на ней в знак печалиИз белой холстины платок.
За Дарьей – соседей, соседокПлелась негустая толпа,Толкуя, что Прокловых детокТеперь незавидна судьба,
Что Дарье работы прибудет,Что ждут ее черные дни.«Жалеть ее некому будет», —Согласно решили они…
XIV
Как водится, в яму спустили,Засыпали Прокла землей;Поплакали, громко повыли,Семью пожалели, почтилиПокойника щедрой хвалой.
Сам староста, Сидор Иваныч,Вполголоса бабам подвылИ «мир тебе, Прокл Севастьяныч! —Сказал, – благодушен ты был,
Жил честно, а главное: в сроки,Уж как тебя бог выручал,Платил господину оброкиИ подать царю представлял!»
Истратив запас красноречья,Почтенный мужик покряхтел:«Да, вот она жизнь человечья!»—Прибавил – и шапку надел.
«Свалился… а то-то был в силе!..Свалимся… не минуть и нам!..»Еще покрестились могилеИ с богом пошли по домам.
Высокий, седой, сухопарый,Без шапки, недвижно-немой,Как памятник, дедушка старыйСтоял на могиле родной!
Потом старина бородатыйЗадвигался тихо по ней,Ровняя землицу лопатойПод вопли старухи своей.
Когда же, оставивши сына,Он с бабой в деревню входил:«Как пьяных, шатает кручина!Гляди-тко!..» – народ говорил.
XV
А Дарья домой воротилась —Прибраться, детей накормить.Ай-ай! Как изба настудилась!Торопится печь затопить,
Ан глядь – ни полена дровишек!Задумалась бедная мать:Покинуть ей жаль ребятишек,Хотелось бы их приласкать,
Да времени нету на ласки,К соседке свела их вдова,И тотчас на том же савраскеПоехала в лес, по дрова…
Часть вторая
XVI
Морозно. Равнины белеют под снегом,Чернеется лес впереди,Савраска плетется ни шагом, ни бегом,Не встретишь души на пути.
Как тихо! В деревне раздавшийся голосКак будто у самого уха гудет,О корень древесный запнувшийся полозСтучит и визжит, и за сердце скребет.
Кругом – поглядеть нету мочи,Равнина в алмазах блестит…У Дарьи слезами наполнились очи —Должно быть, их солнце слепит…
XVII
В полях было тихо, но тишеВ лесу и как будто светлей.Чем дале – деревья всё выше,А тени длинней и длинней.
Деревья, и солнце, и тени,И мертвый, могильный покой…Но – чу! заунывные пени,Глухой, сокрушительный вой!
Осилило Дарьюшку горе,И лес безучастно внимал,Как стоны лились на просторе,И голос рвался и дрожал,
И солнце, кругло и бездушно,Как желтое око совы,Глядело с небес равнодушноНа тяжкие муки вдовы.
И много ли струн оборвалосьУ бедной крестьянской души,Навеки сокрыто осталосьВ лесной нелюдимой глуши.
Великое горе вдовицыИ матери малых сиротПодслушали вольные птицы,Но выдать не смели в народ…