Первой начала танец высокая красивая женщина. Что-то выкрикивая, она, быстро семеня, скользила по горнице.
– А сейчас в схватку пойдут, – прошептал на ухо Сафронова Андрон. – Гляди лучше, барин, тебе понравится.
Под усиливающиеся голоссалии хлыстов к танцующей женщине подключился мужчина. Он стал вихрем носиться вокруг неё, то наскакивая, то отбегая прочь, то бросаясь вприсядку, то вскидываясь в воздух, стуча каблуками и выделывая ногами самые невероятные кренделя. Мужчина и женщина не улыбались, их лица были серьёзны, как на похоронах.
– А теперь стенке очередь пришла, – прошептал старец. – Сейчас мои голуби тебя всласть позабавят.
Распевая голоссалии, хлысты как по команде выстроились в два ряда и начали прыгать, размахивая руками. В эти минуты они напоминали не взрослых здравомыслящих людей, а озорную детвору, резвящуюся под ярким солнышком на лужайке.
Следом за стенкой хлысты переключились на корабельное радение, бегая по горнице друг за другом. И на этот раз радения напоминали игру в догонялки.
– А сейчас в расходку пойдут, – напомнил о себе старец зловещим шёпотом. – А потом в хороводное…
Хлысты будто слушали Андрона и в точности выполняли все его команды. Они встали парами накрест и стали перебегать в противоположные стороны, затем перестроились на ходу и побежали по кругу.
Сафронов во все глаза смотрел на потрясающее представление. Он хлопал в ладоши и едва не кричал от восторга.
– А вот теперь, напоследок, круговое радение, – напомнил о себе, косясь на него, старец. – Пожалуй, и я в нём участие приму.
Андрон вышел в круг хлыстов, и пляшущий хоровод сразу же увеличил темп. Хлысты, впадая в экстаз, закружились отдельно, каждый вертелся по солнцу, стоя на месте.
Сколько времени длилась эта красочная вакханалия, невозможно было представить. В результате кружений и беготни радеющие дошли до полного исступления. Один за другим они впадали в транс, и у них начинались галлюцинации. Обессиленные люди свалились с ног на пол в одну бессвязно бормочущую кучу, а «богородица» погасила свечи и тихо вышла из горницы.
Одновременно с окунувшейся в темноту горницей погрузилось в темноту и сознание купца Сафронова. Он не слышал сладострастных стонов совокупляющихся в свальном грехе сектантов, не слышал и диких воплей бьющихся в эпилептических припадках так называемых «вошедших в дух».
Андрон взял его за руку и потянул к двери.
– Вижу, торкнуло тебя, купец. В самое темечко шарахнул дух святой, сошедший с небес. Ты хоть раз наблюдал что-то подобное в храмах православных?
Старец вывел его на крыльцо, где Иван Ильич глубоко вздохнул и встряхнул головой.
– Ты что-то сказал? – обратился он к Андрону, едва ворочая языком.
– Благодать на тебя накатила, – усмехнулся старец. – Верь не верь, но только что ты на святого апостола был похож.
– У-у-ух, – вздохнул Сафронов и провёл ладонями по лицу, – так это что, я сейчас был где-то на небесах, в «царстве небесном» или в аду?
– А это ты не у меня, а сам у себя поинтересуйся, – лукаво улыбнувшись, ответил Андрон. – Каков сам себе ответ дашь, считай так оно и есть.
– Наверное, в аду, – неуверенно пробубнил Иван Ильич. – Я видел там бесформенную, стонущую и воющую кучу людей, слышал стоны и душераздирающие вопли. И что происходит там, в избе? Всеобщее помешательство после бешеной пляски или что-то ещё?
– Нет, – вздохнул, отвечая, старец, – таинство там произошло, чудесное, купец. На всех, кто в радениях участвовал, дух святой снизошёл.
Андрон говорил что-то ещё, задавал вопросы, но Сафронов больше не слышал его. Заподозрив, что с купцом творится неладное, старец удовлетворённо улыбнулся и покачал головой:
– Эй, Савва, иди-ка ко мне, голубок.
Из темноты вышел молодой мужчина могучего телосложения.
– Отвези барина домой, Савва, – распорядился старец, кивая на Сафронова. – По дороге его ни о чём не расспрашивай, да и свой язык за зубами держи.
– Всё исполню, – кивнул Савва. – Не впервой эдаких развозить.
– Аккуратней с ним будь, – предупредил Андрон адепта, – будто с дитём грудным обходись. Барин мне ещё пригодится.
Савва взял качающегося Сафронова на руки и понёс к стоявшей у ворот телеге.
– Ну вот, ещё один купец на мой корабль взошёл, – шепча под нос, направился к крыльцу Андрон. – Скоро я вылеплю из него достойного адепта и погляжу, что можно будет вылепить ещё полезное…
В полубесчувственном состоянии Евдокия Крапивина лежит в общей куче хлыстов. Отовсюду слышатся стоны, крики, невнятные бормотания. Ей трудно дышать, она ослаблена настолько, что не в состоянии пошевелить ни руками, ни ногами. Все силы без остатка отданы ею на радения. Рядом стонет сестра Мария в объятиях своего духовного мужа.