Хироки медленно поднял на неё взгляд. Ярость, холодная и чистая, начала вытеснять шок.
— Что ты такое? — спросил он, и в голосе его зазвенел металл. — Что ты со мной сделала?
— Я — Хризалида, — выдохнула Акико, и слово это прозвучало как приговор. — Куколка. Нечто, застрявшее между одной формой и другой. Мы — трещины в стекле реальности. Мы не создаём иллюзии. Мы заставляем мир смотреть в другую сторону, чтобы он не видел правды. — Она коснулась клейма на своей щеке. — А ты… ты мой якорь. Моё зеркало. Без тебя мой обман рассыплется в прах.
В голове Хироки набатом забилась одна мысль, один вопрос, который он боялся задать целый год.
— Мои родители… — его голос сорвался. — Та авария… Это были они? Охотники?
Акико надолго замолчала, глядя на чёрную, быструю воду реки под мостом. Её молчание было страшнее любого ответа. Наконец, она сказала, не глядя на него:
— За год до сегодняшнего дня на том шоссе произошёл всплеск. Аномалия. Кто-то или что-то на долю секунды прорвало ткань реальности. Охотники прибыли зачистить это место. Они не нашли источник. Но они нашли свидетелей. — Она повернулась, и её глаза-колодцы впились в него. — Твоих родителей не убили, Хироки. Это слишком простое слово. Их отформатировали. Стерли, как ненужный файл, чтобы не осталось даже ошибки в коде.
Мир Хироки рухнул во второй раз. Но если в первый раз он рассыпался на статичные помехи, то теперь он взорвался сверхновой слепой, всепожирающей ненависти. Боль, которую он глушил целый год, превратилась в чистое, концентрированное топливо для ярости. Он ударил кулаком в бетонную опору, не почувствовав боли от разбитых костяшек.
— Но почему… почему я выжил? Почему они меня не тронули?!
— Потому что к тому моменту, как они тебя просканировали, ты уже был сломлен, — ответила Акико, и в её голосе не было ни капли жалости, лишь холодная, жестокая констатация. — Аномалия исчезла, а ты… ты стал пустым. В тебе не осталось ничего, за что можно было бы зацепиться. Ничего, что можно было бы стереть.
Он смотрел на неё, задыхаясь от правды. И тогда он задал последний, самый главный вопрос.
— Почему ты выбрала меня? Из всех людей в этом проклятом городе… почему я?
Акико подошла к нему вплотную. Её ледяные пальцы коснулись его щеки, и он не отшатнулся.
— Я не выбирала, — прошептала она, и её дыхание было похоже на зимний ветер. — Я искала убежище. Место, где можно спрятаться. Тишина внутри тебя, Хироки Танака… она не поглощает свет. Она его идеально отражает. Ты — моё зеркало. Идеальное зеркало, в которое никто не захочет заглядывать.
Она отняла руку. На её бледной коже остался кровавый след с его разбитых костяшек.
— Теперь у тебя есть выбор, — сказала она, глядя, как снежинки тают на её тёмных волосах. — Ты можешь попытаться убежать и ждать, пока они не найдут тебя одного и не отформатируют окончательно. Или ты можешь стать не просто зеркалом. Ты можешь стать оружием.
Где-то вдали снова завыли сирены. Но теперь этот звук не пугал. Он звал.
***
Они нашли убежище там, куда боги давно перестали смотреть. На самой окраине города, на холме, поглощённом лесом, стоял заброшенный синтоистский храм. Снег, глубокий и девственно-чистый, скрывал под собой десятилетия запустения, превращая гниющие строения в призрачные силуэты. Каменные тории — врата в мир духов — обросли льдом и походили на виселицы. Статуи стражей-комаину, каменных львов-собак, раскололись; из их трещин, словно слёзы, сочилась замёрзшая вода, а морды скрывали снежные маски. Здесь даже ветер боялся издавать звуки.
Они укрылись в главном зале, хондэне. Прогнившие татами хрустели под ногами, а в воздухе стоял густой, тяжёлый запах холода, прелой древесины и забвения. Единственным источником света была луна, пробивавшаяся сквозь дыру в крыше. Её холодный луч падал на пустой алтарь, где когда-то обитало ками — местное божество, которое либо уснуло, либо ушло, не выдержав человеческого безразличия.
Акико, казалось, черпала силы из этой мёртвой тишины. Дрожь в её теле унялась. Она села в позу лотоса прямо перед пустым алтарём, и в лунном свете её лицо стало похоже на ритуальную маску театра Но.
— Ты должен понять, — её голос был тихим, но заполнял собой всё пространство, — что такое быть зеркалом. Это не пассивная роль. Зеркало не просто отражает. Оно утверждает реальность того, что в нём отражается. Ты — мой единственный свидетель. Пока ты веришь в то, что я тебе показываю, мир вынужден соглашаться.
Хироки стоял поодаль, растирая замёрзшие руки. Боль от разбитых костяшек стала его единственным якорем в этом кошмаре. — Покажи мне.