Сопоставлять подобные страдания с невероятным обществом, развившимся из ничего, временами было неприятно, но если она не думала об этом сознательно, всё это казалось таким естественным. Конечно же семья Горион одолжит свои скудные излишки Тиринам, которые только прибыли ни с чем, кроме одежды на своих плечах, почему бы кто-то мог вообще подумать, что такого не произойдёт?! Или что строители счастливо отложат свой ужин и начнут ровнять землю и обтесывать балки в ту же секунду, как Энид постучится в их дверь и сообщит, где нужны новые дома. Она не говорила, что дома нужны срочно, и поспешила сообщить им об этом, однако они просто пожали плечами, улыбнулась и приступили к работе.
Она никогда не видела подобную не эгоистичную рабочую этику за всю свою жизнь и каждый день, просыпаясь, ожидала, что всё это ушло и заменилось обычной жадностью, однако данное поведение вцепилось за общество, как стойкий вирус. Теперь даже соседи начали замечать непоколебимую щедрость и решительность людей, саму Энид больше одного раза спрашивали об этом.
[Нет] была вынуждена сказать она. [Это не обычно для людей вот так работать]
[Любопытно] муравей смотрел на неё своими не моргающими глазами, пока размышлял над её словами. [Ты же не описываешь людей… ленивыми … ведь так?]
Насекомые обычно почти полностью лишены эмоций, однако каким-то образом она смогла почувствовать, насколько неприятным для этого существа был концепт лени. В чём, предположила она, был смысл, муравьи не были именно известны за бытие расслабленных и отлынивающих от работы существ.
[Люди могут быть ленивыми] признала она, [прямо как и любые другие существа…]
Муравей долгое время смотрел на неё.
[… как и почти любые другие существа, я хотела сказать. Очевидно, что Колония это исключение для подобных… слабых… плотских проблем]
Она могла поклясться, что антенны муравья слегка задёргались от её слов. Воспоминание об этом разговоре вызвало лёгкий смешок, прорвавшийся через серьёзный внешний вид старой женщины, пока она шла прохладной ночью. В некотором роде насекомые из колонии Энтони были высокоразумными и любопытными существами, переполненными вопросами и неутолимой жаждой учиться. С другой же стороны они были как дети, неспособные на обман и абсолютно уверенные в своей точке зрения. Станут ли монстры старыми и пресытившимися, как и многие смертные виды? Или они продолжат вечность идти вперёд, уверенные в себе?
Не нужно было и говорить, что Энид не проживёт достаточно долго, чтобы это узнать. Было чудом, что она ещё продолжала действовать. В почти семидесятилетнем возрасте она с лёгкостью могла быть самым старшим выжившим этой катастрофы. Что удивительно, так как за всю свою жизнь она получила не так уж много стойкости. Возможно Воля поддерживает её старые кости в движении?
Она постучала в дверь сооружения для создания луков и толкнула её, не дожидаясь ответа. Мимо пронёсся поток тёплого воздуха, пока она, моргая, входила в недавно законченную мастерскую. Древесные стружки и опилки покрывали каждую поверхность, а сам воздух ощущался переполненным ими, что заставило её закашляться, пока она взмахивала перед собою рукой. То, чего она не видела, так это её чёртового ремесленника.
«Аарран Ейуман! Где ты, чёрт побери? Я говорила, что приду после встречи!»
Из другой комнаты послышался скрежет стула о пол и в комнату ввалился полный, лысеющий создатель луков.
«Не шуми так, Энид, старая ты карга!» Зарычал он своим низким бурчащим голосом. «Я только присел поужинать. Я ждал тут больше часа.»
«Едва ли это моя вина, что встреча затянулась, не так ли?» Ответила Энид. «Ты уже взглянул на тот предмет или отлынивал?»
Бормоча про себя об извинениях, которые, Аарран знал, никогда не получит, он, хромая, пересёк комнату к своему рабочему месту и потянулся, чтобы взять длинный брусок с верхней полки.
«Отлынивал? В отличии от кое-кого, кто просиживает весь день и зовёт это работой, я был занят. Взгляни на это.»
Сказав это, он бросил брусок в сторону Энид, вынудив её, вскрикнув, поймать его. Правда в тот момент, как он оказался в её руках, её глаза обострились и верх взяли инстинкты торговца. Древесина была гладкой и имела мелкую текстуру. Гибкость также была идеальной. Она поднесла его ближе к глазам и взволнованно отметила лёгкий блеск, пробегавший по древесине.