«Фумико», вот значит как. Кэйко мрачно жевала пирожное. Даже без формального «сан». Стало быть, уже считает эту шлюху своей будущей невесткой…
Лицо гостьи не обещало ничего хорошего. На лбу у свекрови выступил пот. Нервно обмахиваясь надушенным платочком, она терялась в догадках, что же сказала не так. Между тем лицо Кэйко на глазах принимало каменное выражение.
— Ну что ж, в таком случае, думаю, нам нечего больше обсуждать, — бросила она, поднимаясь со стула. — Мисако, поторопись! Мне нужно успеть на ближайший поезд в Ниигату.
*Самое трудное началось, когда Мисако, проводив мать, возвратилась в квартиру Сатико одна. Близился вечер, дождь на улице почти прекратился. Она повесила плащ и включила телевизор, потом поволокла тяжелый чемодан в свою спальню. С экрана медленно лилась печальная музыка, кто-то напевал песенку «Битлз», аккомпанируя себе на гитаре. Английским осталось лишь слово «вчера», остальное звучало в переводе. Казалось, песня была написана специально, чтобы выразить всю боль, разрывавшую сердце молодой женщины. Оставив чемодан, Мисако бессильно опустилась на узкую кровать, по лицу ее текли слезы. Дослушав до конца, она упала лицом на кровать и разрыдалась. От уверенности, которую она демонстрировала матери, не осталось и следа.
Сатико застала ее спящей с фотографией Хидео в руках. Заинтересовавшись, подруга склонилась над кроватью, вглядываясь в привлекательное мужское лицо. А ведь он красавчик, подумала она.
Мисако открыла глаза, села и откинула волосы со лба. Сатико улыбнулась.
— Снова плакала?
— Да нет, все в порядке. Мне просто нужно поспать.
— Спать сейчас как раз не время, — хмыкнула подруга. — И вообще, хватит себя жалеть! Открывай-ка свой чемодан и надень что-нибудь поприличнее. Мы идем на вечеринку, нет, сразу на две вечеринки… а может быть, и на три!
Мисако жалобно посмотрела на нее.
— Нет, я не могу… Извини, совсем нет настроения, и потом, я совсем не знаю твоих друзей.
— Какая разница! Тебе надо встряхнуться. Заодно и с друзьями познакомишься, тоже полезно… Все, никаких разговоров, через час выходим!
— Через час? Почему ты не сказала утром, я бы подготовилась…
— Потому что я решила идти только сейчас, когда увидела твою унылую физиономию. Вечеринка — лучшее лекарство.
Мисако не привыкла ходить в гости. К редким встречам выпускников или свадьбам знакомых она готовилась загодя, неделями думая, что надеть, проводя долгие часы в парикмахерской, а потом целый день прихорашиваясь.
— Не понимаю, — нахмурилась она. — Когда же ты получила приглашение?
Сатико рассмеялась.
— Приглашений всегда навалом, вопрос в том, какое выбрать. Короче, давай беги в душ, а когда оденешься, заходи ко мне.
Еще в юные годы, когда Сатико помогала матери шить кимоно и частенько засиживалась за полночь, она привыкла урывать по полчаса сна, а то и меньше в кратких перерывах между работой. Вот и теперь она пошла к себе в спальню, чтобы прилечь. День был сумасшедший, пришлось наверстывать упущенное накануне. Голова просто раскалывалась. Давно уже пора завести секретаршу, желательно толковую, которой можно доверять… Новый год неумолимо приближался, всем клиентам из мира шоу-бизнеса требовались новые костюмы, и все-таки вчера пришлось уйти с работы и съездить в Гиндзу за подарками. Впрочем, оно того стоило, ведь она не только повстречалась со старой подругой, но, возможно, нашла как раз ту, которая ей нужна. Конечно, после таких потрясений Мисако сейчас не до работы, однако в школе она отличалась упорством и прилежанием… Сатико с наслаждением потянулась и отправилась в ванную. Да, они определенно сработаются!
К собственному удивлению, Мисако оделась даже быстрее, чем за час. В черном шерстяном костюме с узким белым воротничком она выглядела очаровательно, хотя и несколько терялась рядом с хозяйкой в ее серебристо-сером вязаном платье, богато украшенном нитками жемчуга.
— Теперь еще кое-что, Тиби-тян, — сказала Сатико, усаживая Мисако за туалетный столик. Действуя тонкой булавкой, она умело удалила воротничок, заменив его изящным ожерельем из жемчуга и кораллов. Потом слегка подрумянила подруге щеки и подвела глаза. — Завтра надо будет заняться бровями. Я скажу, куда идти, скажешь там «Одри Хэпберн», они знают. Ты сама не представляешь, как прекрасны твои огромные чистые глаза, их надо подчеркнуть… Bon! — воскликнула она по-французски, дополнив ожерелье эффектными серьгами и поправляя прическу. — Отлично! В Ниигате тебя бы не узнали.
Первая вечеринка проходила в каком-то ближневосточном посольстве. Белоснежный особняк был заполнен шикарно одетыми гостями, как японцами, так и иностранцами.
— Я совсем не знаю, как себя вести, — шепнула Мисако, поднимаясь вслед за подругой по мраморным ступеням.
— Выше нос! Следи за мной, и все будет в порядке. — Сатико уверенно шагнула в битком набитый зал.
— О, мадемуазель Кимура! — Посол, высокий красивый мужчина, обрушил на Сатико поток гортанной французской речи. Она ответила таким же, ничуть не уступая ему.
Затем хозяин дома повернулся к Мисако.
— Ваша гостья… Я восхищен, — произнес он, на сей раз по-английски, нагнулся к ее руке и чмокнул губами, не дотрагиваясь. — Весьма рад, что вы нашли возможность присоединиться к нам сегодня.
Мисако робко улыбнулась в ответ, отчаянно желая оказаться подальше отсюда. Английский она учила в школе, читала вполне сносно и даже могла разобрать слова песни, но ни разу не разговаривала с иностранцем. «Как поживаете?» и «спасибо», и то с запинкой, были верхом ее возможностей.
Взяв с подноса бокал шампанского, она нашла очень удобным слегка кивать головой, прихлебывая вино. Таким образом, у нее имелся удобный предлог для того, чтобы не слишком блистать красноречием, в то же время соглашаясь с собеседником. Тем не менее первые минуты вечеринки казались настоящей пыткой, пока Сатико не подвела ее к группе японцев, у которых можно было понять хотя бы слова, если не жесты. А поцелуи! Каждый, казалось, считал своим долгом всех перецеловать, даже ее соотечественники. Мисако цепенела от одной мысли об этом и инстинктивно выставляла бокал с шампанским перед собой, как щит, едва кто-нибудь к ней подходил.
Сатико подтолкнула ее к столу, бесконечно длинному и уставленному блюдами с незнакомой едой. В центре красовался огромный краб. Он был обложен колотым льдом, а в пустую середину помещалось по меньшей мере килограмма два черной икры, которую Сатико, взяв столовую ложку, принялась щедро накладывать на тарелку подруги.
— Ешь это и забудь про все остальное, — шепнула она.
К подругам с улыбкой приблизился иностранец средних лет, Сатико представила его как дипломата из Латинской Америки. На Мисако он смотрел, словно на одно из изысканных блюд, сервированных на столе. Она вся сжалась. Впрочем, этот хотя бы говорил по-японски.
— Как хорошо вы знаете язык, — заметила она, вздохнув с облегчением.
— Ну, не слишком хорошо, — улыбнулся он, — но стараюсь. Когда работаешь в посольстве, всегда есть смысл постараться выучить язык страны, не так ли?
Мисако с уважением кивнула. Дипломат показался ей чересчур уж самоуверенным, однако по крайней мере в его компании можно было спокойно есть, не опасаясь непонятных слов. Забрав с собой тарелку, она последовала за ним к угловому диванчику.
— Госпожа Имаи, Мисако-сан… Странно, я никогда не встречал вас прежде, иначе ни за что не забыл бы ваших прекрасных глаз.
Мисако покраснела от смущения, а глаза стали еще больше. Такого ей не приходилось слышать ни от одного мужчины. Она замялась в поисках ответа.
— Я мало бываю на вечеринках, просто сейчас гощу у Сатико-сан и…
— Вы давно ее знаете?
Как приятно, подумала она, хоть иногда услышать простой вопрос.
— Да, мы вместе ходили в школу в Ниигате.
— Ниигата, вот оно как! — воскликнул дипломат. — Стало быть, это и есть родина загадочной Сатико-сан! А мы тут, знаете ли, уже думали, что она с берегов Нила. Так сказать, дочь Сфинкса…