«Дорогие родители! — писал Харро Шульце-Бойзен в своем последнем письме. — Вот и пришла пора расстаться. Через несколько часов я покину этот мир. Я совершенно спокоен и прошу вас об этом же. Теперь, когда в мире происходят столь важные события, уход из жизни одного человека не имеет существенного значения. Если бы вы присутствовали здесь, вы увидели бы меня смеющимся в лицо смерти…»
Эрика фон Брокдорф-Ранцау… Она была простой девушкой из рабочей семьи. Только вышла замуж за графа. Графская семья Брокдорфов — одна из самых знатных в Германии, и она может гордиться отвагой и душевной чистотой дочери немецкого пролетария, носившей знатную фамилию. «Никто не может обо мне сказать, если он не отъявленный лжец, — писала она' мужу, — что я плакала, цеплялась за жизнь и дрожала. Смеясь, я завершаю свой жизненный путь так же, как, смеясь, я прожила то, что мне было дано…»
Письмо родителям Арвида Харнака: «Через несколько часов я умру. Я хотел бы поблагодарить вас еще раз за любовь ко мне, особенно в последние месяцы. Мысль о вас облегчала мне все трудности, и теперь я спокоен и счастлив… Я убежден, что человечество идет к великой цели, и в этом моя сила».
Ода Шотмюллер — известная берлинская балерина, Ода, которая не жалела своих ног, бегая по ночному Берлину и расклеивая листовки: «Милая мама, будь смелой. Для тебя еще наступит хорошее время… Ты знаешь, я никогда не хотела стареть и постепенно превращаться в мумию… Поэтому лучше так».
Адам Кукхоф, писатель-коммунист: «Смысл жизни вытекает из нее самой, из всего, что по-настоящему ценно, ради чего я жил и боролся…»
Девятнадцатилетний Хорст Хайльман написал своим родителям: «Моя жизнь была такой прекрасной, что не может быть омрачена даже смертью».
Сегодня, когда свободные немецкие люди в Германской Демократической Республике созидают новую жизнь, благодарные потомки обнажают свои головы перед могильными плитами этих бесстрашных людей. На каждом надгробье можно было бы высечь в виде эпитафии простые и гордые слова, которые сказал Харро Шульце-Бойзен гитлеровским палачам: «Все, что я делал, я делал по зрелому размышлению, по вепению сердца и следуя своим убеждениям».
Помнят в ГДР и о тех еще оставшихся в живых палачах, которые несут всю тяжесть вины за мученическую смерть героев подпольной организации. Многих из них еще ждет заслуженная кара. Ждет виселица и Клауса Барбие, бывшего оберштурмфюрера СС, скрывающегося ныне в одной из экзотических стран.
«Человек твердых убеждений и расчета, бесстрашный и осторожный одновременно. Человек, сочетавший в себе качество трибуна и министра, — таким был Жан Мулэн…
Арестованный в результате предательства, Жан Мулэн был подвергнут бесчеловечным пыткам и умер за Францию, как все настоящие солдаты, которые долгому бездействию и ожиданию предпочитали риск и смерть ради счастливого будущего». Так писал об одном нз руководителей французского Сопротивления — Жане Мулэне — бывший президент Франции генерал де Голль в своих «Военных мемуарах».
Заместитель начальника гестапо в Лионе оберштурмфюрер СС Клаус Барбие находился в прекрасном расположении духа. Задуманная им операция удалась. Завербованный лично самим Барбне новый агент гестапо не только сумел пробраться в ряды Сопротивления, но и выдал гестаповцам руководителей. И что самое главное, удалось схватить бывшего префекта департамента Эр-и-Луара Жана Мулэна, известного под кличкой Макс, за которым оберштурмфюрер давно охотился. Что ж, день 21 нюня 1943 года Клвус Барбне мог записать в свой поминальник. У гестаповца был удивительный нюх на предателей. Когда к нему однажды привели дрожащего от страха француза, которого шеф гестапо приказал пустить в расход за ненужностью, Клаус не стал спешить выполнять приказ своего начальства. И вот результат: агент помог поймать такую крупную рыбу.
Оберштурмфюрер медленно листал дело Макса. Октябрь 1941 года — Мулэн тайно приехал в Лондон, где вместе с де Голлем подготовил план объединения всех сил Сопротивления. Февраль 1943 года — Макс опять в Лондоне. 25 мая 1943 года — на улице дю Фур в Париже Мулэн проводит первое пленарное заседание подпольного комитета Сопротивления….
Барбие нажал кнопку звонка. Двое здоровенных эсэсовцев ввели в кабинет арестованного в наручниках.
— Мсье Жан Мулэн?
— Да.
— Господин Макс?
— Да. Но не трудитесь задавать другие вопросы. Отвечать не буду.
Больше Жан Мулэн не сказал ни слова. Он молчал, когда оберштурмфюрер бил его резиновой дубинкой по голове, жег лицо сигаретой, вырывал волосы и ногти. Так и не сказав больше ни слова, Макс умер в вагоне поезда, который увозил его в Германию. Ему было 44 года. В актах гражданского состояния города Меца гестаповцы сделали запись о том, что смерть Жана Мулэна «произошла вследствие слабости и паралича сердца». В декабре 1964 года прах национального героя Франции перезахоронен в Пантеоне.