На мгновение в Оливии вспыхнул дикий, первобытный инстинкт.
Бежать.
Просто бежать. По улице, в сторону площади, где туристы фотографируют фонтаны и едят мороженое. Кричать. Звать на помощь. Вцепиться ногтями в его лицо, в глаза, причинить боль, любую боль, лишь бы вырваться.
Её мышцы напряглись. Адреналин залил кровь. Время замедлилось — как в фильмах, когда мир превращается в вязкий мёд и каждая секунда растягивается до минуты.
Она дёрнулась.
Попыталась высвободить руку из его хватки.
Но его рука, державшая её под локоть, сжалась — не резко, без видимого усилия, но с такой абсолютной силой, что любой порыв был сломлен в зародыше. Стальная хватка превратилась в титановую. Его пальцы нашли точку на её руке — где-то между локтевым суставом и запястьем — и сжали. Не больно, но правильно.
Правильно с точки зрения анатомии. С точки зрения контроля.
Её рука онемела. Послушно повисла. Тело предало её, подчинившись чужой воле.
— Не стоит, — прошептал он, наклонившись к её уху. Голос был почти нежным. Почти сочувствующим. — Людей много. Кто-то может пострадать, если ты начнёшь сцену. Например, тот турист с камерой. Или женщина с коляской у фонтана. Слишком много переменных. А я не люблю переменные.
Угроза была настолько обыденной, настолько спокойной, что от неё стало ещё страшнее.
Он без видимого усилия усадил её на заднее сиденье. Кожа была мягкой, дорогой, пахла новой машиной и чем-то ещё — мужским парфюмом, который остался от предыдущих поездок. Он сел рядом.
Дверь захлопнулась с глухим, финальным щелчком. Звук был абсолютным — как крышка гроба, как замок тюремной камеры, как последняя точка в приговоре.
Мир за тонированным стеклом мгновенно стал нереальным, как в немом кино.
Оливия видела улицу, людей, но не слышала их. Не чувствовала солнца. Между ней и миром была граница — тонкая, невидимая, но непреодолимая. Она была уже не частью этого мира. Она была в аквариуме. В клетке. В другом измерении, где законы не действовали.
— Вы не можете... — начала она, и голос сорвался от смеси ярости и страха. — Это похищение. Серьёзное преступление. Вас найдут. Моя ассистентка поднимет тревогу. У меня есть встречи, люди будут искать. Полиция...
— Мари? — он прервал её спокойно, даже лениво, не глядя на неё.
Он достал из внутреннего кармана тонкий, как лезвие, планшет. Включил его одним касанием. Экран ожил, залив салон холодным голубым светом.
— Милая девочка. Двадцать три года. Родилась в Ниме, переехала в Монпелье четыре года назад для учёбы. Снимает квартиру на rue de la Loge, третий этаж, без лифта. Очень исполнительная. Мечтает о карьере куратора. И очень, очень предсказуемая.
Он протянул планшет ей.
На экране было видео. Запись с камеры наблюдения — судя по углу и качеству, уличной. Дата и время в углу: вчера, 19:47.
Оливия увидела знакомую улицу — ту самую rue de la Loge, узкую, мощённую старым булыжником, с фонарями, которые зажигаются с наступлением сумерек.
Она увидела Мари.
Девушка шла домой после работы — Оливия узнала сумку, которую Мари носила каждый день, узнала её походку, слегка неуклюжую, как у всех высоких девушек, которые в подростковом возрасте росли слишком быстро и не успели привыкнуть к своему телу.
Мари была в наушниках — белые провода AirPods — беззаботно покачивая сумочкой в такт музыке, которую слышала только она. Солнце играло в её русых волосах, собранных в небрежный пучок. Она улыбалась каким-то своим мыслям.
Она была живой. Невинной. Абсолютно уязвимой.
И кто-то снимал её. Следил. Изучал её маршрут, её привычки, её расписание.
Он.
Кровь застыла в жилах Оливии. Холод разлился по телу, ледяной, парализующий.
— Что это? — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от экрана, где Мари исчезала за углом, ничего не подозревая, что её жизнь висит на волоске.
— Это наглядное пособие, — ответил он ровно, как лектор в университете, объясняющий сложную теорему. Голос был лишён эмоций, чисто образовательный. — Урок о причине и следствии. Это было вчера. Сегодня, примерно через пять часов, в 19:45 — она очень пунктуальна, надо отдать ей должное — она пойдёт домой тем же самым маршрутом. Мимо того же кафе, где всегда останавливается купить круассан. Мимо той же книжной лавки, в витрину которой всегда заглядывает.