Оливия сняла шлем. Волосы растрепались, прилипли к потному лицу. Она знала, что выглядит растрёпанной, дикой. И впервые за всю жизнь ей было плевать.
— Что вы от меня хотите? — спросила она устало. — В итоге. Когда всё закончится. Чего вы добиваетесь?
Марк убрал мотоцикл на его место, аккуратно, с той же нежностью, с какой укладывают спать любимое существо. Затем повернулся к ней.
— Я хочу увидеть настоящую Оливию Дюран, — ответил он. — Не маску. Не роль дочери, галеристки, жертвы. А человека под всем этим. Со всеми её желаниями, страхами, темнотой. Я хочу, чтобы ты прекратила притворяться. Прекратила играть в того, кем тебя хотели видеть другие.
Он подошёл, остановился в шаге.
— И я хочу, чтобы ты поняла: ты не лучше своего отца просто потому, что выбрала искусство вместо бетона. Ты такая же. Холодная. Расчётливая. Контролирующая. Ты просто прячешь это за красивыми словами о красоте и смысле.
Слова должны были ранить. И они ранили.
Но хуже было то, что Оливия не могла их опровергнуть.
— Пойдём, — сказал Марк. — Ты заслужила отдых. А вечером — ужин. И разговор. Настоящий разговор, без масок.
Он ушёл, оставив её одну в гараже среди запахов бензина, горячей резины и кожи.
Оливия прислонилась к стене, медленно сползла на пол.
И впервые за этот кошмарный день позволила себе задать вопрос, который боялась сформулировать:
А что, если он прав? Что, если под всей этой позолотой я действительно такая же, как отец? Что, если монстр внутри меня был всегда, просто я отказывалась его замечать?
Ответа не было.
Только эхо его слов в пустоте гаража.
Добро пожаловать в мой мир.
Глава 6. Отражение в хроме
Оливия провела остаток дня в своей комнате.
Не потому что Марк велел ей — он ничего не велел, просто оставил её после гаража. Не потому что боялась выйти. А потому что ей нужно было время. Время переварить то, что произошло. Время собрать осколки себя, понять, как их правильно склеить обратно.
Или понять, что склеивать их по-старому больше нельзя.
Она лежала на кровати, глядя в потолок. Белый, безупречный потолок, который ничего не отражал. Пустой экран для проекции мыслей.
Её тело всё ещё помнило. Помнило вибрацию мотоцикла между бёдер. Помнило жар, исходивший от тела Марка, когда она прижималась к его спине. Помнило этот момент — короткий, как вспышка молнии — когда страх трансформировался в восторг.
Он прав. Мне понравилось.
Признание, даже мысленное, было горьким. Как признать, что ты любишь вкус яда.
Оливия села, обхватила колени руками. Посмотрела на свои руки — те же руки, что вцепились в его куртку. Что держались так крепко, как будто он был единственным якорем в хаосе.
Я держалась за своего похитителя. За человека, который угрожает людям, которых я знаю. За психопата, который проводит на мне эксперименты.
И часть меня наслаждалась этим.
Что это делает со мной?
В семь вечера — она знала время по часам на прикроватной тумбочке, единственной связи с объективной реальностью — раздался тихий стук в дверь.
Не властный. Почти вежливый.
— Да? — голос прозвучал хрипло. Она не говорила вслух несколько часов.
Дверь открылась. Марк.
Он переоделся снова — тёмные брюки, белая рубашка, расстёгнутая у горла, без пиджака. Волосы влажные — ещё один душ. Он пах чистотой, мылом, чем-то свежим.
В руках — бокал воды и маленькая тарелка с фруктами: виноград, персики, инжир.
— Ты не ела после обеда, — сказал он, входя без приглашения. — И не пила. Это глупо. Обезвоживание влияет на способность думать. А мне нужно, чтобы ты думала ясно.
Он поставил тарелку и бокал на прикроватную тумбочку. Присел на край кровати — не слишком близко, оставив пространство, но достаточно близко, чтобы его присутствие было ощутимым.
— Как ты себя чувствуешь? — вопрос прозвучал... не заботливо, но заинтересованно. Как врач спрашивает о самочувствии после сложной операции.
Оливия посмотрела на него. На его лицо, освещённое мягким вечерним светом из окна. Красивое, жёсткое лицо. Лицо человека, который знает, чего хочет, и не сомневается в методах.