— Не знаю, — ответила она честно. — Я не знаю, что я чувствую. Всё... смешалось.
Марк кивнул, как будто это был правильный ответ.
— Нормально. Когда рушатся старые структуры, на их месте остаётся хаос. Прежде чем построить новое, нужно разобрать старое до основания. Ты сейчас в процессе разборки.
Он протянул ей бокал с водой.
— Пей. Это не просьба.
Оливия взяла бокал. Вода была прохладной, с лёгким привкусом минералов. Она выпила половину залпом, не осознавая, насколько хотела пить.
— Лучше, — одобрил Марк. — Теперь поешь что-нибудь. Фрукты. Не много, но достаточно, чтобы желудок не был пустым.
Она взяла виноградину. Та же Grenache, что он дал ей попробовать утром в винограднике. Только утром? Казалось, прошла вечность. Сладкая, концентрированная, вкус солнца и земли.
Марк наблюдал, как она ест. Молча. Его взгляд был не хищным, не оценивающим. Скорее... изучающим. Как будто он пытался прочесть что-то в каждом её движении.
— О чём ты думала эти несколько часов? — спросил он наконец.
Оливия доела виноград. Взяла персик, надкусила. Сок потёк по подбородку, она вытерла его тыльной стороной ладони. Жест нецивилизованный, который она никогда бы не позволила себе на публике.
Здесь, в этой комнате, наедине с ним, — это не имело значения.
— Думала о том, что вы сказали, — ответила она тихо. — О монстре внутри. О том, что я такая же, как отец. О том, что мне понравилось... то, что было сегодня.
Она посмотрела ему в глаза.
— И о том, что это делает со мной. Кем я становлюсь, если принимаю это? Если соглашаюсь, что вы правы?
Марк слегка наклонил голову, как будто рассматривал её под другим углом.
— Ты становишься собой, — ответил он просто. — Настоящей собой. Не той версией, которую от тебя ожидали родители, общество, твоё окружение. А той, которая скрывалась под всеми этими ожиданиями.
Он встал, подошёл к окну. Вечер спускался на виноградники, окрашивая мир в оттенки лаванды и золота.
— Люди боятся своей темноты, Оливия. Они прячут её, запирают, делают вид, что её не существует. Строят эти идеальные фасады — карьера, семья, хобби, достижения. И называют это «нормальной жизнью». Но под фасадом всегда есть что-то ещё. Желания, которые стыдно признать. Мысли, которые нельзя озвучить. Импульсы, которые нужно подавить.
Он обернулся.
— А что, если не прятать? Что, если посмотреть на эту темноту прямо? Не дать ей контролировать тебя через отрицание, а использовать её? Превратить в силу, а не слабость?
Оливия слушала, и слова проникали глубже, чем должны были. Они резонировали с чем-то внутри — с тем самым монстром, которого она всю жизнь держала на цепи.
— И что я найду там? — спросила она. — Если посмотрю на свою темноту без страха? Что там?
Марк подошёл обратно, сел на край кровати снова. Ближе, чем раньше. Их разделяло меньше метра.
— Не знаю, — признался он. — У каждого своя темнота. Своя форма. Свой вкус. Моя — это жажда контроля. Абсолютного контроля. Над ситуацией, над людьми, над самим собой. Я видел слишком много хаоса в детстве. Видел, как хаос уничтожает людей. И я решил: я буду тем, кто контролирует. Всегда. Любой ценой.
Впервые он говорил о себе не в контексте мести, а просто о себе. О том, что движет им.
— А твоя темнота... — он протянул руку, почти коснулся её лица, но остановился в миллиметре от кожи, — ...я пока не знаю. Но я буду искать. И найду. И покажу её тебе. И ты решишь — принять или убежать. Но убежать будет некуда, потому что темнота всегда с тобой. Она внутри.
Его рука опустилась.
— Ужин в восемь. Приведи себя в порядок. — Он встал, направился к двери. — И, Оливия?
Она подняла на него глаза.
— Сегодня вечером мы будем разговаривать честно. Без игр, без защитных механизмов. Только правда. Ты готова к этому?
Оливия не знала. Но она кивнула.
Марк улыбнулся — не хищно, а почти тепло — и вышел, тихо закрыв за собой дверь.
Оливия встала с кровати. Подошла к зеркалу.
Женщина в отражении выглядела... растрёпанной. Волосы растрепаны после мотоциклетного шлема, макияж стёрся, глаза покрасневшие. Она выглядела уязвимой. Человечной. Не как идеальная картинка из глянцевого журнала, а как реальный человек, который прошёл через что-то сложное.