— Я никогда никого сюда не приводил, — признался он. — Это было только моё.
Ложь или правда? — думала Оливия, садясь. И зачем показывать мне это? Чтобы создать иллюзию доверия? Сделать меня сообщником в его игре?
Она смотрела на неподвижную воду озера.
— Почему? — спросила она осторожно. — Зачем показывать мне свою уязвимость?
Марк молчал долго.
— Потому что вчера ночью, когда ты коснулась меня, — начал он медленно, — я... ожидал другого. Я ожидал, что ты используешь этот момент. Проверишь мою защиту. Как сделала бы... она.
Он повернулся к ней.
— Я всю жизнь был один... Энцо учил меня: уязвимость — это приглашение для удара.
Пауза.
— А ты... — он посмотрел на неё, и во взгляде был не сентимент, а холодный исследовательский интерес, — ты увидела трещину. И не ударила. Ты просто... наблюдала. Интересно.
Оливия смотрела на него, пытаясь расшифровать игру.
Он проверяет меня. Каждое слово — тест. Каждое признание — приманка.
Они оба были одиноки. Оба прятались за стенами. Но это не делало их союзниками. Это делало их опасными друг для друга.
— Я тоже, — призналась она тихо, решив рискнуть правдой. — Я тоже всю жизнь была одна... Я всегда играла роль.
Она посмотрела на своё отражение в воде.
— А внутри была пустота... Теперь я понимаю — там была не пустота. Там была часть меня, которую я запретила себе знать. И ты... ты открыл эту дверь. Силой. Жестоко. Но открыл.
Марк взял её руку. Просто взял. Хватка была твёрдой, не нежной. Не вопрос, а констатация факта. Заявление о собственности.
Он считает, что выиграл, — поняла Оливия. Считает, что я капитулирую. Сдаюсь.
Пусть думает.
Они сидели так долго. Смотрели на озеро. Два одиноких, сломленных человека, которые нашли друг друга в самых тёмных обстоятельствах.
Или два хищника, которые временно заключили перемирие, зная, что рано или поздно одному придётся пожрать другого.
Звук был негромким. Треск ветки под ногой.
Марк мгновенно напрягся. Его рука сжала её руку сильнее, почти болезненно.
— Оставайся здесь, — прошипел он. — Не двигайся.
Он встал, двинулся к краю беседки.
— Кто там? — позвал он громко.
Тишина.
Затем — смех. Женский смех. Как звон разбитого стекла.
Из-за деревьев вышла женщина.
Красивая. Тёмные волосы, бледная кожа, красные губы. Элегантное чёрное платье. Она выглядела как гостья с вечернего приёма, а не как охотница в лесу.
Но её глаза. Оливия увидела их даже на расстоянии. Пустые. Мёртвые. Глаза куклы.
— Привет, Марк, — сказала женщина мягко. — Соскучился?
Марк застыл.
— Соланж, — выдохнул он. — Как ты... как ты нашла это место?
Соланж улыбнулась. Улыбка была прекрасной и ужасающей одновременно.
— О, mon amour. Ты действительно думал, что я не знаю всех твоих секретных мест? Я изучала тебя три года. Я знаю каждый твой вздох, каждую привычку, каждое убежище.
Её взгляд скользнул на Оливию.
— А это кто? Новая игрушка?
Тон был игривым, но под ним чувствовалась сталь.
Марк сделал шаг, заслоняя Оливию собой.
— Это не твоё дело. Уходи. Сейчас же.
Соланж рассмеялась — звук был лёгким, почти музыкальным, но в нём не было веселья. Только безумие.
— Я убивала их ради нас! — крикнула она, и маска спокойствия треснула. — Очищала твой мир от отвлечений. От угроз. От всех, кто мог забрать тебя у меня. И ты запер меня. Как животное.
Её рука метнулась к сумочке.
— И теперь она? — прошипела Соланж. — Кто она? Очередная сломленная кукла, которую ты будешь переделывать по своему образу? Очередной эксперимент?
Время замедлилось.
Марк бросился вперёд, но Соланж была быстрее. Она выхватила...
Блеск металла. Нож.
— СОЛАНЖ! — рык Марка был животным.
Но она уже двигалась... к Оливии.
Инстинкт взял верх. Оливия отклонилась. Резко, неловко. Лезвие прошло мимо, зацепило рукав блузы, прорезало ткань, оставило тонкую красную линию на её предплечье.