Но всё это время она помнила. Помнила его обещания. Помнила, как он говорил, что она особенная.
И когда она, наконец, сбежала — это было легче, чем ожидали врачи, потому что они недооценили её, посчитали сломленной, безопасной — она знала только одно.
Она должна вернуться к нему.
Они должны быть вместе.
А эта новая кукла — Оливия — должна исчезнуть.
Соланж достала телефон. Не свой старый — тот остался в Швейцарии, они могли его отслеживать. Дешёвый, купленный на вокзале за наличные. Непробиваемый.
Открыла заметки. Там была информация, которую она собрала за последние две недели, следя за Марком.
Оливия Дюран. 34 года. Владелица галереи «L'Art et L'Âme» в Монпелье.
Бывший муж: Этьен Марсель. Развод год назад.
Ассистент: Мари Дюпон, 23 года.
Адрес галереи: 12, rue de l'Argenterie.
Адрес квартиры: 47, quai de la Fontaine.
Информация была легкодоступной — интернет, социальные сети, публичные записи. Оливия была публичным человеком. Не пряталась. Не знала, что должна прятаться.
Наивная.
Соланж увеличила фотографию Оливии — сделанную на каком-то вернисаже, элегантная в сером платье, с бокалом шампанского, улыбка профессиональная, но холодная.
Красивая. Умная. Контролируемая.
Всё, что Марк любит.
Всё, чем я когда-то была.
Ярость зашипела внутри, как кислота на металле. Соланж швырнула телефон на пыльное пассажирское сиденье. Ее пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя багровые полумесяцы — стигматы отвергнутой любви.
Он выбрал ее. Вместо меня. После всего. После клятв, крови, уроков. После того, как она доказывала свою преданность снова и снова — языком, который он сам ей дал. Языком устранения помех.
Но ошибка — это всего лишь задача, требующая решения. Она уберет ее. Не как в прошлый раз — не ножом у озера, это было слишком импульсивно, слишком грязно. Нет. Чисто. Аккуратно. С хирургической точностью. Так, как он учил. И тогда пелена спадет с его глаз. Он увидит. Поймет: она — единственная. Всегда была.
План расцветал в ее воспаленном мозгу — не линейный, а скорее как паутина: фрагментированный, хаотичный на первый взгляд, но скрепленный железной, безупречной логикой одержимости. Атаковать виллу снова — глупость дилетанта. Марк теперь настороже, его крепость неприступна. Но ни одна птица не сидит в клетке вечно. Оливия выйдет. Он отпустит ее. Она сбежит. Или он сам выведет ее на прогулку — в ресторан, на выставку, куда угодно.
И тогда...
Терпение, Соланж. Голос Марка — холодный, обучающий — прозвучал в ее памяти. Терпение — оружие хищника, а не суета жертвы. Наблюдай. Изучай повадки. Жди. Бей точно в сердце, когда она меньше всего защищена.
Соланж завела машину. Тихий мурлыкающий звук двигателя был успокаивающим. Она медленно выехала из укрытия, поехала прочь от виллы.
Но не прочь от Марка.
Никогда не прочь от Марка.
Она вернётся. Снова и снова. Пока не получит то, что ей принадлежит.
А пока — она будет готовиться.
Изучать врага. Находить слабости. Ждать идеального момента.
«Терпеливый охотник всегда получает свою добычу» — говорил Марк.
Соланж улыбнулась своему отражению в зеркале. Улыбка была прекрасной и ужасающей.
Я буду терпеливой, mon amour.
Но я получу тебя обратно.
Чего бы это ни стоило.
Вечер опустился на виллу тихо, как саван. Марк вызвал свою охрану — не всю, только ядро, тех, кто знал о Соланж больше, чем просто имя в досье. Лоран, старший из них, седой бывший легионер с лицом, изрезанным шрамами от Мали до Афганистана, стоял в кабинете с планшетом в руках, демонстрируя обновлённую систему безопасности.
— Периметр усилен. Датчики движения каждые пятнадцать метров. Тепловизоры на всех углах. Если муха пролетит, мы узнаем её группу крови, — докладывал Лоран своим хриплым голосом, не поднимая глаз от экрана.
Марк слушал вполуха, стоя у окна, глядя в темноту виноградников. Оливия наблюдала за ним из дверного проёма — как его пальцы барабанили по подоконнику, как напряглись мышцы челюсти. Он был в своей стихии, координируя защиту, но что-то в его позе выдавало — защита была не от внешней угрозы. Она была от собственной вины.