Когда охрана ушла, тишина между ними стала почти физической. Марк не поворачивался. Просто стоял, силуэт против ночного неба, и молчал так долго, что Оливия подумала — может, он забыл, что она здесь.
— Мне жаль, — произнёс он наконец, не оборачиваясь. — Ты не должна была увидеть это. Соланж. Мою... ошибку.
Голос был ровным, но Оливия слышала под поверхностью что-то, чего он никогда не показывал — вину. Не сожаление о последствиях. Вину за само действие. Редкая для него эмоция.
— Расскажи мне о ней, — сказала Оливия, входя в кабинет и закрывая дверь за собой. — Всё. Не версию для полиции. Не версию для себя. Правду.
Марк наконец обернулся. В лунном свете его лицо было как маска — красивое, холодное, но с трещинами.
— Правда? — усмехнулся он без веселья. — Правда в том, что я создал её. Не метафорически. Буквально создал монстра, которого потом не смог контролировать. Энцо предупреждал меня: «Никогда не недооценивай одержимость. Она сильнее любого оружия». Я не послушал.
Он прошёл к бару, налил себе виски — не предложил ей, это был ритуал для одного. Выпил залпом, налил снова.
— Соланж была... идеей. Концепцией. Я хотел доказать, что женщина может быть не слабостью, как утверждал Энцо, а силой. Партнёром. Я учил её видеть мир без иллюзий. Показывал, где прячутся монстры. Как их узнавать. Как становиться опаснее них.
Он отпил ещё, медленнее на этот раз.
— Проблема в том, что я не заметил момент, когда она перестала учиться ради силы и начала учиться ради меня. Когда её преданность превратилась в одержимость. Когда её «я сделаю всё для тебя» стало буквальным. Первое убийство случилось, и я... Боже, я её не остановил. Я покритиковал технику. Сказал, что было слишком рискованно, слишком очевидно. И она восприняла это как урок. Как задание, которое нужно выполнить лучше в следующий раз.
Он поставил бокал так резко, что стекло звякнуло о мрамор.
— Следующих двоих она убила идеально. Профессионально. Без следов. И каждый раз приходила ко мне, ждала одобрения. Не словами. Просто... смотрела. С этим голодом в глазах. С этим немым вопросом: «Я молодец? Я достойна тебя теперь?» К тому времени, как я понял масштаб, было поздно. Она трансформировалась во что-то... иное. Машину для убийства, работающую на любви.
Оливия слушала молча, не перебивая. Она понимала — это не оправдание. Это вскрытие. Он препарировал свою ошибку, чтобы она увидела, куда ведёт дорога, по которой они сейчас идут.
— Ты понимаешь теперь? — Марк посмотрел на неё, и в его глазах была боль, почти паника. — Понимаешь риск? Я уже однажды сломал человека. Превратил женщину в психопатку. И теперь я делаю то же самое с тобой. История повторяется. Я не меняюсь. Я просто нахожу новые жертвы для своих экспериментов.
Оливия встала. Подошла к нему. Не быстро — медленно, давая ему время увидеть намерение. Встала так близко, что чувствовала запах виски в его дыхании, запах его пота, смешанный с дорогим одеколоном.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Не повторяется. Потому что я не Соланж.
Она взяла его лицо в ладони, заставив смотреть на себя.
— Разница между мной и ей? Она убивала, чтобы заслужить твою любовь. Она думала, что доказывает преданность. Что становится достойной. Но я не ищу твоего одобрения, Марк. Я не пытаюсь быть достойной. Я просто... существую рядом с тобой. И если я когда-нибудь убью — а может быть, убью, я уже не знаю, — это будет мой выбор. Моя необходимость. Не попытка впечатлить тебя.
Марк смотрел на неё долго. Изучал, как изучают подозрительный документ — ищут подделку, несоответствие.
— Ты уверена? — голос был хриплым. — Или ты просто убеждаешь себя, как она убеждала себя, что всё, что я с ней делал, было из любви?
Вопрос повис между ними, тяжёлый, как приговор. Оливия не отвела взгляд.
— Я не знаю будущего, Марк. Может, я действительно сломаюсь. Может, через месяц, через год я стану тем, чем стала она. Но прямо сейчас... я вижу игру. Я понимаю, что ты делаешь. И я выбираю остаться, зная это.
Она притянула его ближе, их лбы соприкоснулись.
— И если я начну превращаться в неё, если почувствую, что теряю себя — я скажу тебе. Я обещаю. Потому что я не хочу стать твоей второй ошибкой. Я хочу быть... чем-то другим. Чем-то, что ты не планировал.