— Я знал, что ты умная девочка, — сказал он мягко, почти с нежностью.
И это "девочка" — инфантилизация, унижение, лишение её статуса взрослой женщины, владелицы бизнеса, профессионала — обожгло сильнее любого оскорбления.
Он подошёл к столу у входа, где лежала её сумочка. Bottega Veneta, мягкая кожа, цвет тёмного шоколада. Подарок самой себе в прошлом году, после особенно удачной продажи.
Его руки — длинные пальцы, ухоженные ногти, шрам через тыльную сторону ладони — открыли сумочку без колебаний. Личное пространство перестало существовать. Границы были стёрты одним жестом.
Он достал её телефон. iPhone, в чехле из красной кожи. Посмотрел на экран — она не успела заблокировать, Touch ID ещё не сработал. Он пролистал что-то. Контакты? Сообщения? Фотографии?
Затем выключил его. Долгое нажатие. Экран погас.
Связь с миром оборвалась.
Ключи от галереи — тяжёлая связка, старинные ключи, потому что замки в здании XVII века не поменяешь просто так. Ключи от машины — Audi A6, серебристая, практичная. Ключи от квартиры на набережной, с видом на Лез.
Всё это он методично сложил в карманы своего пиджака. Присвоил. Конфисковал.
— Мари! — позвал он, и его голос, обращённый не к Оливии, был совсем другим. Командным. Не терпящим возражений.
Мари выглядывала из-за угла коридора, ведущего к офисам. Бледная, с огромными глазами. Она видела. Слышала. Понимала, что происходит что-то ужасное, но не могла осознать масштаб.
Ещё нет.
— Мадам Дюран сегодня не вернётся, — произнёс он ровным тоном, как будто отдавал самое обычное распоряжение. — Отмените все её встречи на ближайший... — пауза, он посмотрел на Оливию, оценивающе, как оценивают срок годности продукта, — ...месяц. Галерея закрывается на реконструкцию. Срочную реконструкцию. Проблемы с электропроводкой. Опасность пожара. Вы же не хотите, чтобы произошло что-то ужасное?
Последняя фраза прозвучала как вопрос, но была утверждением. Предупреждением, завёрнутым в вежливость.
Мари кивнула, не в силах произнести ни слова. Её взгляд метнулся к Оливии — немой вопрос, мольба, попытка понять.
Оливия заставила себя улыбнуться. Маленькая, натянутая улыбка, но Мари нужна была эта ложь. Нужна была иллюзия, что всё в порядке, что начальница контролирует ситуацию.
— Всё хорошо, Мари, — сказала она, и голос звучал почти нормально. Почти. — Займись документами. Я скоро вернусь.
Ложь. Самая большая ложь в её жизни.
Мари кивнула снова, неуверенно, и исчезла за углом. Звук её шагов — быстрых, почти бегущих — отдался эхом в пустом зале.
Затем он повернулся к Оливии. Взял её под локоть.
Его хватка была стальной. Не грубой — он не сжимал, не оставлял синяков — но абсолютной. Пальцы легли на её руку с точностью механизма, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. Это была хватка человека, который знает анатомию. Который знает, как удерживать, не причиняя видимого вреда.
Как полицейский. Или киллер.
— Идём, — сказал он тихо, только для неё. — Моя машина ждёт.
Когда он выводил её из галереи — её галереи, её детища, её доказательства, что дочь Жака Дюрана может быть чем-то большим, чем украшение или разменная монета — на залитую полуденным солнцем улицу, Оливия бросила последний взгляд назад.
На хромированную скульптуру «Эхо», на которой всё ещё виднелся отпечаток его пальца. Метка собственности.
На свет, льющийся через высокие окна, который она так тщательно рассчитывала с архитектором.
На Миро, Джакометти, Дюбюффе — свидетелей её триумфа. И её падения.
Эхо.
Её прошлая жизнь уже стала лишь далёким, затихающим эхом. Звуком, который становится тише с каждой секундой, пока не исчезнет совсем.
Впереди была только тьма в его глазах цвета зимнего моря.
И вопрос, на который она не знала ответа: что будет, когда эта тьма поглотит её полностью?
Глава 3. В логово хищника
Он открыл перед ней заднюю дверь чёрного седана. Mercedes S-класс, матовый чёрный, с тонированными стёклами, которые выглядели не как стекло, а как жидкая тьма. Машина была припаркована прямо у входа — как будто он знал, что она согласится. Как будто никакого выбора и не предполагалось.