Они вырвались на крышу, и Кай толкнул Лену за вентиляционную шахту, прикрывая ее собой. Дроны вылетели следом, но он уже активировал что-то на своем кольце, и невидимый импульс вывел их из строя — они рухнули, как сбитые птицы, искря и дымясь.
Лена задыхалась, ее руки дрожали, но она посмотрела на Кая. Его лицо было спокойным, но глаза горели триумфом. Он был в своей стихии, и это пугало ее. Он не просто рисковал — он наслаждался этим.
— Ты сумасшедший, — выдохнула она, ее голос дрожал от страха и восхищения.
Кай повернулся к ней, его усмешка была шире, чем когда-либо.
— А ты все еще здесь, синяя, — сказал он, его голос был хриплым от адреналина. Он шагнул к ней, его рука коснулась ее лица, стирая каплю пота с ее щеки.
— И тебе это нравится.
Лена хотела возразить, но не смогла. Он был прав. Опасность, риск, его близость — все это было как наркотик, и она уже не могла остановиться. Кай притянул ее к себе, его губы нашли ее, и поцелуй был яростным, полным адреналина и огня. Она ответила, цепляясь за него, чувствуя, как их связь становится сильнее, но в глубине души она видела его безжалостность — холодную, расчетливую, готовую пожертвовать всем ради цели.
Они отстранились, тяжело дыша, и Кай сказал, его голос был низким, почти угрожающим:
— Добро пожаловать в мой мир, Лена. Теперь ты в игре.
Она кивнула, ее сердце все еще билось в ритме погони. Но где-то в глубине ее разума загорелась искра сомнения — что, если эта игра уничтожит ее? Neo-Veridian смотрел на них сверху, его огни были равнодушны, и Лена знала, что только что ступила на лезвие, с которого так легко сорваться.
Лена сидела на краешке дивана в пентхаусе Кая, ее руки все еще дрожали, несмотря на то, что адреналин начал отступать, оставляя за собой холодную пустоту. За панорамным окном Neo-Veridian сиял, как расплавленный металл, его неоновые вывески и голографические билборды пульсировали в ритме, который казался насмешкой над ее бешено бьющимся сердцем. Город был равнодушен к их триумфу, к их бегству от дронов "Нексуса", к данным, которые теперь лежали в крошечном чипе в кармане Кая. Пентхаус, с его черным мраморным полом и голографическими стенами, был таким же холодным и безупречным, как сам Кай, но Лена чувствовала себя здесь чужой, как будто ее присутствие нарушало идеальный порядок.
Кай стоял у окна, его силуэт в черной одежде с неоновыми вставками казался частью города — хищным, неподвижным, но готовым к действию. Его янтарные глаза, подсвеченные имплантами, отражали свет, и в них горел триумф, почти осязаемый, как жар. Он держал в руке бокал с чем-то темным, искрящимся, и его губы изгибались в той самой усмешке, которая была одновременно манящей и пугающей. Его волосы, слегка растрепанные после погони, падали на лоб, но даже эта небрежность выглядела расчетливой, как часть его образа. Он был в своей стихии, и Лена, глядя на него, чувствовала, как ее восхищение смешивается с растущим беспокойством.
— Мы сделали это, синяя, — сказал он, его голос был низким, пропитанным удовлетворением. Он повернулся к ней, его глаза сузились, и в них мелькнула искра, которая могла быть как насмешкой, так и вызовом.
— Чисто. Ни единой царапины. "Нексус" даже не поймет, что их обчистили, пока данные не всплывут на черном рынке.
Лена сжала медный браслет на запястье, ее пальцы дрожали, и она не могла понять, от холода ли, от усталости или от того, что слова Кая вызывали в ней бурю противоречивых эмоций. Она все еще ощущала жар его поцелуя на крыше, его тело, прижавшее ее к стене во время погони, но теперь, в этом холодном свете, она видела его яснее — не просто мужчину, а хищника, для которого риск был игрой, а победа — единственным смыслом.
— Ты... даже не вспотел, — сказала она, ее голос был хриплым, и она тут же пожалела, что это прозвучало так слабо.
— Мы чуть не умерли, Кай. А ты стоишь тут, как будто это был обычный вечер.
Кай рассмеялся, и этот звук, низкий и теплый, пробрал ее до костей, но в нем было что-то холодное, почти безжалостное. Он подошел к ней, его шаги были бесшумными, как у пантеры, и остановился так близко, что Лена почувствовала его тепло, контрастирующее с холодом комнаты. Он наклонился, его лицо оказалось на уровне ее, и она увидела тонкие линии кибернетических интерфейсов под его кожей, мерцающие, как звезды.
— Потому что это мой вечер, синяя, — сказал он, его голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь.