— Я живу для этого. Погоня, риск, момент, когда ты на волосок от провала, но все равно побеждаешь. — Он выпрямился, его глаза сверкнули, как у тигра, наслаждающегося добычей.
— И ты тоже это почувствовала, не отрицай. Я видел, как горели твои глаза там, на крыше.
Лена сглотнула, ее щеки вспыхнули. Он был прав — адреналин, страх, его близость сделали тот момент живым, реальным, как ничто в ее серой жизни. Но теперь, когда погони не было, когда она сидела здесь, в его пентхаусе, она видела и другую сторону. Кай не просто наслаждался риском — он был одержим им, и в этой одержимости не было места для слабости, для сомнений, для морали.
— А что, если бы нас поймали? — спросила она, ее голос стал тверже, хотя внутри она все еще дрожала.
— Что, если бы дроны... или охрана... Кай, это не игра. Это... это чьи-то жизни, чьи-то секреты.
Кай прищурился, его усмешка стала холоднее. Он сделал глоток из бокала, не отводя от нее глаз, и поставил его на стол с тихим стуком.
— Жизни? Секреты? — переспросил он с насмешкой в голосе.
— Секреты "Нексуса"? Лена, они плевать хотели на таких, как ты или я. Этот город строится на наших спинах, и мы берем то, что можем урвать. Это не вопрос морали, это борьба за выживание.
Он сделал шаг вперед, его голос стал тише, но более пронзительным.
— Ты думаешь, они остановились бы, если бы поймали нас? Нет. Они бы стерли нас, как ошибку в коде. Так что я беру свое. И побеждаю.
Лена посмотрела на него, ее пальцы сжали платиновый браслет, который она так и не сняла. Его слова были правдой — она знала, как работает Neo-Veridian, как корпорации вроде "Нексуса" перемалывают людей, как мусор. Но в его глазах, в его тоне, в его спокойствии она видела что-то другое — отсутствие границ, отсутствие сожаления. Он был не просто бунтарем, он был хищником, и она начинала понимать, что для него нет ничего святого.
— А если кто-то пострадает? — спросила она, ее голос дрожал, но она не отвела взгляд.
— Эти данные... что они сделают? Кому ты их продашь? Что, если это разрушит чью-то жизнь?
Кай наклонился к ней, его лицо было так близко, что она чувствовала тепло его дыхания. Его глаза, обычно горящие триумфом, теперь были холодными, как лед.
— Ты все еще думаешь, что мир можно спасти, синяя? — сказал он, и его голос был почти шепотом, но в нем чувствовалась угроза.
— Этот город — машина, и она перемалывает всех. Я не спасаю мир. Я беру свое место в нем. И если ты хочешь быть кем-то, ты сделаешь то же самое.
Лена почувствовала, как ее горло сжалось. Она хотела возразить, сказать, что он ошибается, но правда была в том, что она не знала, во что верит. Она пошла за ним, потому что он разжег в ней огонь, потому что он показал ей жизнь, полную риска и смысла. Но теперь она видела цену — его безжалостность, его готовность переступить через все, чтобы выиграть. И это пугало ее.
— Я не ты, Кай, — сказала она наконец, ее голос был тихим, но в нем чувствовалась решимость.
— Я не хочу быть... такой.
Кай выпрямился, его усмешка вернулась, но теперь в ней было что-то новое — тень разочарования, смешанного с интересом.
— Пока, — сказал он, отходя к окну.
— Но ты уже на пути, синяя. И поверь, назад дороги нет.
Он повернулся к городу, его силуэт был как часть пейзажа — холодный, непобедимый, как сам Neo-Veridian. Лена смотрела на него, ее пальцы сжали медный браслет, и впервые за долгое время она почувствовала, как сомнения перевешивают желание. Кай был ее наркотиком, ее огнем, но теперь она начинала видеть, что этот огонь может сжечь не только ее мечты, но и то, кем она была.
За окном город сиял, равнодушный к их победе, к их сомнениям, к их игре. И Лена знала, что только что сделала шаг в пропасть, но впервые задумалась, сможет ли она выбраться.
Глава 3. Здесь Каждый за Себя
Зал галереи "Эклипс" был воплощением гламура Neo-Veridian — ослепительным и холодным, как бриллиант, вырезанный изо льда. Потолок, усыпанный голографическими кристаллами, переливался, создавая иллюзию звездного неба, которое то сгущалось в вихри галактик, то рассыпалось в искры. Стены, покрытые текучими панелями, проецировали авангардные произведения искусства: движущиеся абстракции, портреты с лицами, меняющими эмоции, и цифровые пейзажи миров, которых никогда не существовало. Пол, выложенный зеркальным мрамором, отражал свет и силуэты гостей, превращая каждого в часть этого спектакля. Воздух был пропитан синтетическими ароматами — цветочными, металлическими, с ноткой озона, — а из скрытых динамиков лилась музыка, мягкая, но с глубоким басом, который отдавался в груди.