— Пыль, говоришь? — голос Кая был мягким, но он разнесся по залу, перекрывая музыку. Все обернулись, и Лена почувствовала, как ее сердце замерло. Кай шагнул вперед, его движения были плавными, но в них чувствовалась угроза.
— Забавно, Рейн. Я слышал, что "Нексус" недавно потерял кое-что ценное. Пыль, видимо, оказалась... скользкой.
Зал затих, лица гостей застыли, как маски. Рейн повернулся к Каю, его голубые глаза вспыхнули, но улыбка осталась на месте, хоть и стала натянутой.
— Кай, — сказал он, его тон был холодным, но в нем чувствовалась настороженность.
— Я не знал, что ты интересуешься слухами. Может, тебе стоит держаться подальше от дел, которые тебя не касаются?
Кай рассмеялся, и этот звук был как звон стекла, разбивающегося о мрамор. Он сделал еще шаг, его глаза горели, и Лена почувствовала, как воздух в зале стал тяжелее.
— О, я интересуюсь многим, Рейн, — сказал он, его голос был медленным, почти ленивым, но каждое слово било, как молот.
— Например, тем, как быстро твой идеальный мир может рухнуть, если кто-то знает, где нажать. Скажи, как там твой новый проект? Все еще в безопасности?
Лицо Рейна побледнело, его рука с бокалом дрогнула, и жидкость пролилась на пол, оставив искрящийся след. Гости ахнули, дроны-камеры зажужжали, их линзы мигали, фиксируя каждую секунду. Лена стояла, словно замороженная, ее пальцы сжали медный браслет так сильно, что он впился в кожу. Она видела, как Кай наслаждается моментом, как он играет с Рейном, как он демонстрирует свою власть перед всеми этими людьми. И она чувствовала, как эта власть окутывает и ее, защищая, но одновременно выставляя напоказ, как трофей, который он предъявил миру.
— Ты переходишь черту, — прошипел Рейн, его голос дрожал от сдерживаемой ярости.
— Ты никто, Кай. Уличный выскочка, который думает, что может играть с нами.
Кай наклонился к нему, его усмешка стала шире, и его голос стал почти шепотом, но Лена знала, что каждое слово слышат все.
— Никто? — переспросил он.
— Тогда почему ты боишься, Рейн? Потому что знаешь, что я могу сжечь твой мир дотла. И сделаю это с улыбкой.
Он выпрямился, повернулся и пошел прочь, его рука снова нашла талию Лены, увлекая ее за собой. Зал взорвался шепотом, взгляды гостей метались между Каем и Рейном, который стоял, сжимая кулаки, его лицо было маской ярости и унижения. Дроны гудели, их вспышки освещали толпу, и Лена чувствовала, как ее щеки горят. Она была частью этого спектакля, частью его победы, и это одновременно возвышало и пугало ее.
— Зачем ты это сделал? — прошептала она, когда они отошли к краю зала, где тени были гуще. Ее голос дрожал, но в нем чувствовалась смесь восхищения и страха.
Кай посмотрел на нее, его глаза сверкнули, и его усмешка была холодной, но в ней мелькнула тень тепла.
— Потому что могу, синяя, — сказал он, его пальцы сжали ее талию, и она почувствовала его тепло, его власть.
— И потому что они должны знать, кто здесь главный. А ты, — он наклонился ближе, его губы почти коснулись ее, — ты теперь часть этого. Гордись.
Лена сглотнула, ее сердце колотилось. Она чувствовала себя защищенной его силой, его дерзостью, но одновременно уязвимой, как будто он выставил ее на всеобщее обозрение, чтобы показать свою власть. И в глубине души она знала, что эта власть, эта игра, этот мужчина были опаснее, чем она могла себе представить. Neo-Veridian смотрел на них, его огни сияли, как глаза зверя, и Лена чувствовала, как город затягивает ее глубже, в мир, где нет места для слабости.
Лена сидела на полу своей крошечной квартиры в блоке 47-C, окруженная серыми стенами, которые казались еще более удушающими после сияющих залов "Эклипса" и холодной роскоши пентхауса Кая. Единственная лампа мигала, отбрасывая рваные тени на дешевый пластик, а за окном Neo-Veridian гудел, его неоновые вывески отражались в лужах, превращая ночь в мозаику из алого и синего. Воздух пах сыростью и металлом, знакомый запах ее старой жизни, но теперь он казался чужим, как будто она уже не принадлежала этому месту. Ее синие волосы, выбившиеся из небрежного хвоста, липли к шее, а пальцы сжимали платиновый браслет, подаренный Каем. Его микрочипы слабо светились, но теперь это свечение казалось ей зловещим, как сигнал опасности.