— Ты продал меня? — прошептала она, ее голос дрожал, но в нем чувствовалась ярость. Она шагнула к Силасу, ее кулаки сжались, но Кай остановил ее, его рука легла на ее плечо, сжимая с холодной силой.
— Спокойно, синяя, — сказал он, его голос был ровным, но в нем не было утешения.
Он повернулся к Силасу, и его усмешка вернулась, но теперь она была острой, как лезвие.
— Ты сделал ошибку, Силас. Большую.
Силас отступил, его глаза расширились, и он поднял руки, как будто мог защититься.
— Кай, послушай, я не хотел! Они прижали меня! Они бы убили меня, если бы я не дал им что-то! Она... она же просто девчонка, ты найдешь другую!
Лена почувствовала, как ее горло сжалось. Она посмотрела на Кая, ожидая, что он сейчас же разорвет Силаса на части, как в "Калейдоскопе", что он докажет, что она для него что-то значит. Но Кай лишь хмыкнул, его взгляд скользнул по Силасу, а затем — на нее. И в этом взгляде не было ни гнева, ни защиты, только холодный расчет.
— Ты прав, — сказал он, и его слова ударили Лену, как пуля.
— Она — просто девчонка. И если "Нексус" хочет ее, пусть попробуют взять.
Лена задохнулась, ее глаза расширились, и она отступила, ее пальцы сжали медный браслет так сильно, что он впился в кожу. Она смотрела на Кая, на его холодные глаза, на его усмешку, и видела не того мужчину, который целовал ее на крыше, не того, кто защищал ее в клубе, а хищника, для которого она была лишь пешкой, которую можно пожертвовать ради победы.
— Ты... — ее голос сорвался, но она заставила себя продолжить, — ты серьезно? Ты отдашь меня им? После всего?
Кай посмотрел на нее, и на мгновение в его глазах мелькнула тень — сожаление, может быть, или что-то, что он тут же спрятал. Но его голос остался холодным, как сталь:
— Это Neo-Veridian, синяя. Здесь каждый за себя. Ты знала правила.
Силас, почуяв шанс, начал отступать, но Кай сделал молниеносное движение, и его кольцо-интерфейс мигнуло, активируя что-то в воздухе. Силас вскрикнул, его тело дернулось, как от удара током, и он рухнул на землю, корчась от боли. Кай даже не посмотрел на него, его взгляд был прикован к Лене, и в нем не было ни капли жалости.
— Беги, — сказал он, его голос был тихим, но в нем чувствовалась угроза.
— Если хочешь жить, беги. Потому что я не буду тебя спасать.
Лена почувствовала, как слезы жгут глаза, но она не дала им пролиться. Она смотрела на Кая, на его холодное лицо, на его янтарные глаза, которые когда-то были для нее огнем, а теперь — ледяной пустотой. Она хотела кричать, ударить его, но вместо этого повернулась и побежала, ее кроссовки чавкали по лужам, а ветер бил в лицо, как пощечина. Она бежала, не оглядываясь, чувствуя, как доки, город, сам Кай остаются позади, но боль, предательство, одиночество бежали вместе с ней.
Она остановилась только у края платформы, где ржавые перила отделяли ее от черной воды внизу. Ее грудь вздымалась, дыхание было рваным, а слезы, которые она сдерживала, наконец хлынули, оставляя горячие дорожки на щеках. Она сжала медный браслет, ее пальцы дрожали, и в этот момент она поняла: иллюзия "мы против всех" была ложью. Кай не был ее защитником, ее огнем, ее спасением. Он был частью этого города, его циничной философии, где каждый за себя, и она была лишь очередной фигурой на его шахматной доске.
Neo-Veridian смотрел на нее, его огни сияли, равнодушные к ее боли, к ее предательству. Лена вытерла слезы, ее губы сжались в тонкую линию. Она была одна, но это одиночество было не концом, а началом. Она не знала, что делать, но знала одно: она больше не будет пешкой. Не для Кая, не для города, не для самой себя.
Она повернулась и пошла в ночь, ее шаги были неуверенными, но решительными. Город ждал ее, и она была готова встретить его лицом к лицу — одна, но живая.
Глава 4. Хромированное Отражение
Квартира Лены в блоке 47-C была как открытая рана — тесная, серая, заваленная хаосом ее рухнувшей жизни. Пол усеивали смятые эскизы, пустые банки синтетического кофе и осколки разбитой кружки, которую она не удосужилась убрать. Единственная лампа мигала, отбрасывая рваные тени на облупившиеся стены, а за окном Neo-Veridian гудел, его неоновые огни просачивались сквозь мутное стекло, окрашивая комнату в ядовитые оттенки алого и синего. Воздух был спертым, с привкусом пыли и ржавчины, и Лена, сидя на матрасе, чувствовала, как он давит на нее, как сам город, который пытался ее проглотить.