Мастер Иво стоял в центре зала, скрестив руки на груди. Его тело было словно высечено из мрамора: широкие плечи, узкая талия, мускулы, подчеркнутые тонкими линиями биомеханических имплантов, которые слегка светились под кожей. На нем была облегающая черная форма из "умной" ткани, реагирующей на температуру тела, а волосы, коротко стриженные и платиново-белые, казались искусственными. Его лицо было красивым, но холодным, как у андроида: высокие скулы, прямой нос, глаза серые, почти металлические. В руках он держал планшет, на котором уже высвечивались данные Лены.
— Карин, — голос Иво был низким, ровным, но в нем сквозила сталь.
— Пять минут опоздания. Это неуважение к моему времени и к твоему потенциалу.
Лена стиснула зубы, чувствуя, как щеки начинают гореть. Она сняла куртку, бросив ее на скамью, и подошла к тренажеру, стараясь не смотреть Иво в глаза.
— У шаттла был сбой в сети, — пробормотала она, зная, что оправдания его не волнуют.
— Не повторится.
Иво не ответил. Его пальцы скользнули по планшету, и над тренажером materialized голограмма ее тела — цифровая модель, где красным подсвечивались "проблемные зоны": бедра, талия, плечи. Лена невольно напряглась, чувствуя себя экспонатом на выставке.
— Твой прогресс стагнирует, — сказал Иво, обходя ее, как скульптор, оценивающий глину.
— Жировая масса на 0,3% выше нормы. Мышцы ног не соответствуют стандарту симметрии. Ты либо ленишься, либо не следуешь моим рекомендациям. Что из этого?
Лена сжала кулаки, ее ногти впились в ладони. Она ненавидела этот тон — холодный, безжалостный, словно она не человек, а проект. Но в то же время где-то глубоко внутри она жаждала его одобрения. Иво был легендой: его клиенты попадали в закрытые клубы, на подиумы, в пентхаусы. Он лепил "идеалы", которые Neo-Veridian боготворил. И Лена хотела быть одной из них. Или хотя бы приблизиться.
— Я стараюсь, — выдохнула она, глядя в пол.
— Просто… это не так просто.
Иво остановился, его взгляд, острый, как лазер, впился в нее.
— Простота — для тех, кто остается внизу, Карин. Ты здесь, потому что у тебя есть потенциал. Но потенциал ничего не значит без дисциплины. — Он ткнул пальцем в голограмму, увеличив изображение ее талии.
— Это не тело, достойное Элизиума. Это тело, которое тянет тебя обратно в серость. Хочешь остаться там? В блоке 47-C, с курьерами и неудачниками?
Лена вздрогнула, словно от пощечины. Она подняла глаза, и в них мелькнула искра гнева.
— Я не неудачница, — сказала она, ее голос дрожал, но в нем чувствовалась сила.
— Я здесь. Я плачу за это. И я работаю.
Иво прищурился, его губы дрогнули в едва заметной усмешке. Он шагнул ближе, и Лена почувствовала запах его парфюма — резкий, металлический, как воздух после грозы.
— Тогда докажи, — сказал он, указывая на тренажер.
— Пятьдесят повторений, максимальная нагрузка. Если остановишься раньше, можешь не возвращаться.
***
Лена заняла позицию, ее пальцы сжали холодные рукояти тренажера. Машина ожила, сенсоры на ее запястьях и груди начали передавать данные на голографический дисплей: пульс 92, уровень адреналина 0,7, мышечное напряжение 65%. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как пот начинает выступать на лбу. Первое движение далось легко, но с каждым повторением вес увеличивался, а тренажер, управляемый ИИ, подстраивался под ее пределы, вынуждая выкладываться на полную.
— Десять, — холодно произнес Иво, стоя рядом, его планшет мигал графиками.
— Медленнее, Карин. Контролируй форму. Ты не в подворотне, а в "Апофеозе".
Лена стиснула зубы, ее мышцы горели, но она продолжала. В зеркальной стене напротив она видела свое отражение: бледное лицо, сжатые губы, синие волосы, прилипшие к шее. А рядом — Иво, воплощение совершенства, его идеальная осанка и холодные глаза, которые, казалось, видели каждую ее слабость. Она ненавидела его в этот момент, но еще больше ненавидела себя — за то, что ей так нужно его признание.
— Двадцать пять, — голос Иво стал чуть резче.
— Пульс 140. Ты на грани, Карин. Сдашься?
— Нет, — выдохнула она, почти рыча. Пот стекал по вискам, капая на пол. Она представила свой жилой блок, серые стены, мигающую лампу, и гнев придал ей сил. Я не вернусь туда. Не останусь никем.
На сороковом повторении ее руки дрожали, дыхание срывалось, но она продолжала. Голограмма показывала, как ее мышцы работают на пределе, красные зоны мигали предупреждениями. Иво молчал, но его взгляд был тяжелым, оценивающим. Лена чувствовала, как город, этот зал, этот человек давят на нее, требуя стать чем-то большим — или сломаться.