— Осторожнее, аутентичная, — раздался голос Селин. Она снова появилась, как призрак, ее платье теперь светилось мягким фиолетовым.
— Здесь все наблюдают. Особенно такие, как он. — Она кивнула в сторону мужчины, и в ее голосе мелькнула смесь насмешки и предупреждения.
— Кто он? — Лена не смогла сдержать любопытства, хотя ее щеки вспыхнули от того, что ее застали за подглядыванием.
Селин пожала плечами, ее волосы мигнули зеленым.
— Кто-то, кто любит играть. И побеждать. Если он смотрит на тебя, значит, ты либо приз, либо пешка. В любом случае, будь осторожна. "Платина" — это не только вечеринка. Это шахматная доска.
Лена сглотнула, чувствуя, как "Сингулярность" усиливает ее пульс. Она хотела спросить больше, но Селин уже растворилась в толпе, оставив после себя лишь шлейф света. Лена снова посмотрела на мужчину, но он исчез, как будто его и не было. Ее сердце билось быстрее, чем музыка, и она не знала, было ли это от напитка или от странного предчувствия, что этот вечер изменит ее жизнь.
Она сделала еще глоток, позволяя теплу напитка заглушить тревогу. Просто посмотрю, — повторила она себе, но в глубине души знала, что уже ступила на тонкий лед, и трещины под ее ногами начали расходиться.
Клуб "Платина" пульсировал, как живое существо, его неоновые артерии переливались в такт музыке, а толпа двигалась, словно волны в море из хрома и света. Лена стояла у края танцпола, сжимая в руке бокал с "Сингулярностью", жидкость в котором все еще шипела, отражая вспышки голограмм. Ее сердце билось неровно — то ли от напитка, усиливающего чувства, то ли от слов Селин, которые эхом звучали в голове: приз или пешка. Она пыталась сосредоточиться на толпе, на парящих платформах, на людях с биолюминесцентной кожей, но ее взгляд то и дело возвращался к тому месту, где только что стоял мужчина в черном костюме. Он исчез, растворившись в тенях, но его присутствие, острое и почти осязаемое, все еще витало в воздухе.
Лена сделала еще глоток, чувствуя, как тепло "Сингулярности" растекается по венам, притупляя тревогу, но усиливая восприятие. Музыка, низкая и гипнотическая, вливалась в нее, заставляя кожу покрываться мурашками. Она хотела уйти с танцпола, найти укромный уголок, чтобы перевести дух, но ее ноги, словно подчиняясь чужой воле, повели ее вглубь клуба, туда, где свет был мягче, а толпа реже. Она остановилась у стены, покрытой текучими голограммами, изображавшими абстрактные формы, похожие на жидкий металл. Здесь было тише, хотя бас музыки все еще отдавался в груди. Лена прислонилась к стене, ее пальцы нервно теребили медный браслет, а взгляд блуждал по залу.
И тогда она его увидела.
Он стоял в нескольких метрах, в уединенном уголке, где свет падал под углом, создавая игру теней на его лице. Кай. Она не знала его имени, но уже чувствовала, что это он — тот самый мужчина, чей взгляд она поймала раньше. Он был высок, с поджарой, почти хищной грацией, как пантера, готовящаяся к прыжку. Его черный костюм, скроенный с хирургической точностью, был украшен тонкими неоновыми линиями, которые пульсировали в такт его дыханию. Темные волосы, слегка растрепанные, но с выбритыми висками, обрамляли лицо с острыми скулами и челюстью, которая казалась высеченной из камня. Но больше всего Лену поразили его глаза — янтарные, с легким неестественным свечением, как у зверя, пойманного в свете фар. Импланты, без сомнения, но они не делали его менее живым, скорее наоборот — придавали взгляду пугающую интенсивность.
Он смотрел на нее. Прямо на нее. Его губы изогнулись в едва заметной усмешке, но в этой улыбке не было тепла — только обещание чего-то опасного, манящего. Лена почувствовала, как ее дыхание сбилось. Она хотела отвернуться, спрятаться, но его взгляд приковал ее к месту, как магнит. Вокруг шумел клуб, но этот уголок, этот момент, казался отрезанным от мира, наэлектризованным, словно перед грозой.
Кай оттолкнулся от стены и двинулся к ней, его движения были плавными, но в них чувствовалась сдерживаемая сила. Толпа, казалось, расступалась перед ним, хотя он не делал ничего, чтобы привлечь внимание. Лена сжала бокал так сильно, что пальцы побелели. Уходи, — шепнул внутренний голос, но ноги не слушались, а сердце колотилось, подстегиваемое "Сингулярностью" и чем-то еще — чем-то, что она не могла объяснить.