…нарисую тебя на знамени…
Это стоило…
Я сидел в полной отрешённости! Меня поразила эта виртуальная связь: Тина и Леонардо! Пришла неожиданная мысль: умеет ли Тина рисовать? И если да, то при чём тут наш Леонардо? Разве она способна на «Тайную вечерю»? А на «Монну»? Интересно было бы…
— Ты спишь, — спросила Аня, — о чём ты думаешь?
Я кашлянул, отрешаясь от своей Джоконды.
— Здесь у нас, во Франции, — сказала Аня, когда мы, въезжая в Париж, пересекли кольцевую дорогу, — кроме всего того прекрасного и замечательного, что ты знаешь и можешь себе представить, есть еще одно удивительное место — Лурд. Небольшой городок с гротом и чудесным родником, где полторы сотни лет тому назад некой Бернадетте явилась дева Мария.
— Я слышал об этом.
Мы остановились на красном светофоре.
— Хочешь побывать?
— Да я, в общем-то, здоров, как бык...
— Люди твоего возраста не бывают здоровыми.
Аня произнесла этот приговор, точно в руках у нее была история всех моих болезней. Я посмотрел на нее с удивлением.
— Не хочешь исцелиться?
— Давай, — сказал я, — но сначала…
Пренебрегая всякими правилами уличного движения, Аня дождалась, когда проедет какой-то микрогрузовичок и развернула машину в обратном направлении. Мы отправились в Лурд и приехали туда поздно вечером.
— Идем, — сказала Аня, выходя из машины.
— Сейчас?
Аня ни слова не сказала в ответ, захлопнула дверцу и решительным шагом направилась к мерцающим впереди огонькам. Мы прошли через освещенный подземный переход, заполненный молча бредущими, словно в сомнамбуле, встречными паломниками. Что бросилось в глаза — неиссякаемый даже в этот поздний час, поток инвалидных колясок.
— Каждый год, изо дня в день они идут сюда, следуя инстинкту самосохранения, миллионы больных, хромых и горбатых, глухих и слепых…Бесконечным потоком… Бесноватых и прокаженных… Как к Иисусу…
Аня произносила все это тихим голосом, но я прекрасно слышал ее.
Слева холодная монолитная каменная стена, идущая вдоль пешеходной тропы, справа вместо перил свободно от столбика к столбику натянут толстый витой белый канат и едва слышное журчание невидимого ручья: все это навевало средневековую таинственность и не позволяло думать ни о чем другом, кроме предстоящей встречи с чудесным. О, чудо! Я не знал, в чем оно должно проявиться! Я шел не спеша рядом с Аней, держа ее руку в своей, в мерцающем свете сотен тысяч свечей…
Чего, собственно, ждать от этой встречи? Все мои невидимые на первый взгляд недуги я носил в себе, как носят любимый галстук или носки. Что нужно исцелить в первую очередь: высокомерие, тщеславие, боль в левом колене или недавнюю аритмию сердца? Она доставляет мне теперь немало хлопот. Вдруг мое сердце замирает и стоит без единого движения, как конь в стойле. В такие мгновения чувствуешь себя идиотом: то ли жив, то ли умер — не знаешь, что с собой делать. Может быть, попросить избавить меня от строительства своей Пирамиды? От этой преступной мысли меня просто в жар бросило, и Аня подозрительно посмотрела на меня — ты в порядке? Я улыбнулся. Вдруг:
Мне сказали — твой бездонен ад.
Бросишь камень — не услышишь эха.
Это рай причудами богат.
В ад впускают нас не для потехи.
Мне сказали — отмоли грехи…
У меня не было никаких сомнений в том, чьи это строки — Тина! Тина и тут напомнила о себе: «…твой бездонен ад». Что это — предупреждение? Какой ад?! Никакая услада ада не в состоянии увести меня от того, чем переполнено всё моё существо — творить совершенство! И я отдаю себе отчет, какими намерениями устлана моя дорога. Отмаливать же грехи, это — пожалуйста! Я это делаю каждый вечер! Да и не настолько я грешен, чтобы…
Или всё-таки есть что отмаливать?
Тина!.. Ах, эта Тина!.. Как она может знать? И почему я мысленно назвал её Джокондой?
Потом я остался один, вдруг один, я ощутил жуткое одиночество: один в знойной пустыне, как Иисус, вокруг никого, ни Ани, ни паломников в колясках, ни звука, ни ветерка… Свет, свет!.. Море света!
Вдруг я расслышал:
— Ничего не бойтесь, будьте уверены в себе, Мать Мария принесет Вам облегчение…
Говорили по-французски, но я понимал каждое слово. Это был тихий теплый женский голос… Мне помазали лоб, руки… и я вдруг потерял себя, потерялся во времени и в пространстве, растворился в мире... Подо мной не было земли, не было вообще никакой опоры, ни встречного ветра, ни единого звука, невесомость и бескрайний простор. Ты единственный во Вселенной, но и страха нет. Абсолютный покой.
Потом я вернулся. Аня стояла передо мной и улыбалась.