— И хотя оно до сих пор держится на волоске, — сказала она, — с тобой я ожила.
Я давно ждал этого признания. Она сидела на троне своей пирамиды, на самой ее верхотуре — ведь выше некуда! и с этой высоты смотрела на мир, припавший в смирении к ее ногам. Умна, красива, здорова, богата… Речь ее звучна и чиста, движения изысканны и грациозны. Ее коснулись лучи славы и высветили все ее достоинства. Она желанная женщина принцев и королей, писаных красавцев и толстосумов. Чего еще желать!? Жить в радости и с таким счастьем, смело входить в любые двери и решительно добиваться своей цели — таким стало ее кредо. Она горда своими успехами и несет их, как солдат несет на груди звезду героя. Она светилась и сверкала в лучах собственных достижений, у нее всегда все было хорошо и прекрасно, и улыбка не сходила с ее лица, а глаза лучились от счастья. Все ее «хочу», почти все, были выполнимы, все желания удовлетворяемы. Она обрела абсолютную степень свободы. У нее не было даже семьи, хотя она была замужем, не было детей, крепкого мужского плеча и широкой спины, за которой можно было бы спрятаться от бурь бытия, и это, наверняка, ее огорчало.
— Эта страна была добра ко мне, — говорила Аня, — и я благодарна ей…
Мы шли по самому старому в Париже Новому мосту. А на самом донышке моей души уже теплилась надежда, что мне все-таки удастся уговорить Аню.
— Значит, я могу рассчитывать?..
— Ты слишком спешишь потерять меня.
Мы брели рука в руке.
— Решиться на безумие, — неожиданно произнесла Аня, — меня призывает блеск твоих глаз.
— У нас просто нет времени на ожидание славы.
— Ты мне нравишься, и это путает все мои карты. Но я не уверена, что…
— Ты должна мне верить. Пирамида — это, пожалуй, единственное мое успешное предприятие.
— Это только помпа, прожект и шум, докучающий шум. Терпеть не могу дилетантов и невежд.
— Ты не поняла. Пирамида — это целое мировоззрение, если хочешь — это новая религия. И еще это моя манера думать.
— Я все еще не могу взять в толк, кто же ты на самом деле?
— Никто.
— Это правда?
— Правда в том, что у нас с тобой нет другого пути.
— Ты уже такой знаменитый…
— Ты и представить себе не можешь, сколько в мире людей даже не подозревают о моем существовании.
И о Тинином тоже, подумалось мне.
Эхо гулкое бродит в сердце… значит пусто…
подсыхает на ране корка — сгусток чувства…
I love you!..
…сумасшедшие герцы бухают в сердце холод мол… голод мол… и мор…
I love you?..
…воет выпью болотной кикимор хор…
— Ти, — говорю я, — Soyes le bienveny, please!
…и горит закат… ное палево… горит гаром и выгорит… зарево…
Думаешь, выгорит?.. Зарево?..
Наше рыжее зарево!.. Гаром… Гаревым…
Рыжее как наш Макс!
Глава 24
Что я мог ей предложить?
— Тине?
— Ане!
Я ей нравился, это бесспорно, и все во мне, пока мы были вместе, ее устраивало. Но о замужестве не могло быть и речи. С моей стороны на этот счет никогда не было даже намека, да и она ни словом не обмолвилась о возможном нашем семейном будущем. Ее детская влюбленность давно прошла, а в моих планах не было ни одного пункта о скором создании семьи. К тому же, семья у меня уже была. Она мне нравилась, спору нет, но при чем тут семейные узы?.. Что я мог ей предложить? Только честность! Абсолютную честность во всем. Без этого, я понимал, моя Пирамида развалилась бы, как карточный домик. Единственной прочной нитью, способной связать нас воедино, и я, признаюсь, на это рассчитывал, было ее неиссякаемое любопытство, новый шаг в неизведанное, цена которого превышала бы стоимость всех предыдущих, приведших ее на Олимп самодостаточности. Победительность — Анина наиярчайшая черта. В этом я смог убедиться в течение этих ярких праздничных дней, что были дарованы нам судьбой и Самим Богом. Да, это были три божественных дня и три ночи, незабываемые минуты, открывшие мне глаза на удивительный мир отношений мужчины и женщины, планету для двоих, на которой нет места фальши и лжи. И Анина победительность играла здесь…
— Ну ты и жук, — говорит Лена. — Нет места…
— …играла здесь, — продолжаю я, — не последнюю роль, хотя я всегда признавал ее непобедимость.
— Победительность… непобедимость… Это же одно и то же!..
— Ну да! Пожалуй, только чувство преодоления предстоящих трудностей и высокого ранга новизны могло заставить ее сделать этот шаг к участию в нашем проекте. И только она могла это решить: да или нет. Я не настаивал, не уговаривал, не принуждал. Еще чего! Я даже не заикался на этот счет, мол, тебе не придется ни в чем раскаиваться, а захочешь — уйдешь в любую минуту, для тебя не будет границ…