— Я прекрасно понимаю и признаю эту роль, — говорит Лена.
— Вот видишь! Ты легко согласилась…
— Еще бы!
— Так вот… Все четыре наши кита состоят из генов. И вот что еще надо признать: какие в экономике гены? Зависит ли, так сказать, качество экономики от работы генов? А как же! Конечно! Экономику ведь делают неэкономной люди, натоптанные генами, как бочки тюлькой. Говорят, что законы экономики не зависят от деятельности человека. Я скажу: это — неправда! Все это выдумка лукавых, сухих счетчиков, калькуляторов жизни. Даже самый старший экономист мира, дедушка Маркс, весь, весь с головы до ног состоял из генов. И его тяжелейший и величественный «Капитал» — плод работы его генотипа. Разве не так?
Лена не уверена:
— Никто так не думает. Гены в экономике?..
— Это было еще одно Жорино открытие: «генная экономика»!
Вот еще одно доказательство: не было бы на планете Земля человека, не было бы и никакой экономики. Не было бы вообще угрозы для жизни! И не нужно было бы строить никаких пирамид. Но это другая тема, мы ее еще обсудим. Итак, хороша ли, плоха ли экономика жизни — зависит от людей. Зависит ли количество ВВП на душу населения от активности генов премьер-министра или парикмахера? Еще как!
Лена удивлена:
— Никто так не думает.
Я кормлю Макса медом с ладони.
— В том-то и дело. Итак, правило первое: экономика человечна. Если это так, то гены людей управляют и экономикой. Правило второе… Все остальные правила сводятся к одному: генофонд планеты — основа жизни, основание нашей пирамиды, и все проявления ее составляющих — экономики, экологии, социума и власти определяются работой генов. Феноменологию жизни творят гены. Правда, Макс? Теорема доказана?
Лена и не сомневается:
— Это ясно как день.
Макс облизывается.
— Ясно-то ясно. Почему же жизнь висит на волоске? Сегодня пирамида жизни — как Пизанская башня. Кособочит, горбится, выпирает… Если экономика хороша — страдает экология, если власть узурпирована — страдает народ… Это сплошь и рядом, примеров — тысячи. В чем же дело? Нет гармонии. Кривая Пирамида. Горбатая. И выровнять ее могут только гены.
— Только гены? Но как?
— Вот и я спрашивал себя: как?!
Макс смотрит на меня, не мигая.
— Как, Макс?
— Уав!
В середине декабря, как сейчас помню, это была суббота, я затянул Жору в ЦУМ, и мы купили себе роскошные дубленки. Зима была холодной и ходить в демисезонном пальто по Москве было холодно и просто неприлично. Дубленки в жуткий мороз — это было прекрасно! Чувствуешь себя, как на печке. И выглядели мы с Жорой в них солидно и достойно.
— Эка навалило! — смеялся Жора, бухаясь в дубленке в огромный сугроб.
Глава 10
Скоро и мой портфель был полон, просто набит принципами истинной, я считал, демократии, и мы уже готовы были начать строительство идеального общества, но тут вдруг вновь появился тот, кто без всяких церемоний взял и, пардон, написал в мой портфель.
— Не говори мне кто это, хорошо? — просит Лена.
— Жора, кто же еще! На все наши принципы — горячей струей пессимизма.
Помню, он прилетел то ли из Перу, то ли из Мексики и, когда я спросил у него по дороге из аэропорта, не желает ли он выслушать, как мы тут без него расправились с совершенством, он только ухмыльнулся. И после небольшой паузы произнес:
— Знаешь, эта твоя Пирамида не выходит у меня из головы. Весь мир говорит о совершенстве, но разве можно верить словам тех, кто живет в роскоши, кто в пост завтракает рябчиками и засаленными губами произносит тосты, славя равенство и справедливость? Я могу тебе точно сказать: мы свернем себе шеи и обломаем ноги. Это, конечно, мягко сказано.
Через час он снова набросился со всем своим пылом и жаром на толстозадых без всякого предисловия и, как мне казалось, без всяких видимых причин. Просто он был не в духе. Я не часто видел его в гневе и никогда не видел сердитым. Он всегда всему и всем улыбался. Его ничем нельзя было удивить. Ни обидеть, ни рассердить. Несправедливость же приводила его в бешенство.
— Среди этой своры, — сказал он, — я не знаю ни одного, кто на самом деле жаждал бы торжества справедливости. Все они одним миром мазаны, и от нас требуется лишь только одно…
Затем он стал перечислять то, что уже говорил мне тысячу раз. Я не мешал ему высказаться. Когда пар нарочитого недовольства был выпущен, Жора произнес:
— Так что до совершенства нам, как до Киева пёхом. Поэтому имена здесь не имеют значения.