Какие имена? Для меня это осталось загадкой.
Затем он подробно рассказывал о своем участии в раскопках Мачу-Пикчу и о достопримечательностях Чичен-Ица, восторгаясь не только технологией их строительства, но и системой правления, которую называл истинной демократией. Одному Богу было известно, как он эту демократию определил.
— Что такое «демократия Пирамиды»? — спрашивает Лена.
— Ее принципы совершенства.
Глава 11
При каждом удобном случае Жора не упускал возможности рассказывать о своих принципах:
— Итак, если сформулировать содержание и основные, так сказать, глубинные принципы совершенной жизни, то нужно назвать следующие: первое — споспешествуй абсолютной реализации собственного и всеобщего генофонда жизни, второе — пользуйся обратной биологической связью как путеводной звездой, третье — живи по мере. Вот три кита совершенства!
Твердя нам свою рацею, Жора весь преображался. Он светился, сиял, и еще ярче горели немыслимой синью его глаза. Было ясно, что эти три кита давно теснили его мозг, и вот он пустил их в свободное плавание. Это были часы откровений. Мы сидели перед ним, как те евреи перед Иисусом, читающим им Нагорную проповедь. Но мы не молчали, заглядывая ему в рот, не поддакивали, кивая в такт его речи: у нас были на этот счет и свои представления о принципах. Кто-то даже был не согласен с его доводами. Жора ждал, когда все выскажутся. В тот вечер он сидел на диване, привычно расставив ноги, поглаживая рыжего кота, приютившегося у него в паху. Когда Жора так серьезно о чем-нибудь говорил, невольно хотелось прислушаться. Так уж повелось, что каждая его фраза, сказанная в таком тоне (ведь чаще всего он просто противоречил, если не ерничал) несла в себе нечто новое, да. Щеки покрывались румянцем и время от времени ехал к затылку ежистый скальп, обнажая и без того высокий лоб.
— И прицепи, — продолжал Жора, — прицепи на флаг своего совершенства вот такой лозунг-девиз: «Мы не должны быть сильнее самого слабого!».
Это и была та самая фраза, которую он так долго вынашивал. Да! Мы не должны быть сильнее самого слабого! Жора сделал паузу, чтобы и мы смогли насладиться ею. Мы впитывали ее сладость.
— Нет, — сказал Жора еще раз, — не должны! Ведь сила народа, нации, страны определяется благосостоянием слабых ее представителей — бедных, больных, уродливых и бомжей, кривых и горбатых… Да-да, и горбатых, и…
Первым не удержался Володя Ремарчук:
— Нетрудно быть сильнее самого сильного.
— Трудно быть только Богом, — сказала Таня и встала, наконец, со своего табурета.
От природы робкая и застенчивая, она больше слушала, чем спрашивала. Кто-то сказал что-то еще, мол, Бог тут не при чем и т.д. Поспорили.
— Ну и, конечно, — сказал потом Жора, — «Не убий, не укради, не прелюбодействуй…». Это — классика! Мы ведь говорим…
Он взял кота за холку и легонько опустил на пол.
— Здесь нужно повсеместно использовать и «игольное ушко» Христа, и все Его заповеди блаженств, все Его учение… И другие учения…Но всё это только воспитание, утверждение веры, возможно, насилие, да-да, диктатура, скажем, чести, совести, справедливости… Преображение сознания — да, но извне, лоск, наведение глянца. Главное же…
— И когда наши принципы восторжествуют, — вдруг произнесла Таня, — и все станут братьями, свободными и равными…
— Одинаковыми? — спросила Ната.
Жора посмотрел сначала на Таню, затем перевел взгляд на Нату. Они вопросительно смотрели на него.
— Нет, — сказал он и улыбнулся. — Нет, — родные мои…
Его скальп уехал к затылку, расправив морщины и омолодив лицо, уползли высоко вверх русые густые брови, а глаза просияли. Жора выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями, поднял правую руку вверх и, грозя всем указательным пальцем, наконец, произнес:
— Нет в мире более изысканного и свирепого рабства, чем равенство. И всякая гнусная попытка его навязать — это насилие над природой. Ведь она так устроила, что каждый ее геном неповторим, необычен и уникален. Более трех миллиардов абсолютно одинаковых нуклеотидов, но в беспримерно разной последовательности! Вот корень разнообразия! И если каждому гену дать волю абсолютной реализации, то все станут и эйнштейнами, и леонардо да винчами, и наполеонами… И эта разносортная гениальность станет…
— Да, но…
— Гм, — произнес Ушков.
— Каждый, да-да, каждый, — не сбавлял оборотов Жора, — должен создать себе идеал и стремиться воплотить его в жизнь. Каждый должен стать гением своей социальной ниши, своего места: метельщик подворотни столь же велик и славен, как и царь! И мы должны быть всемерно и повсеместно кипуче деятельны, просто воинственны на своем месте! Ведь деятельность всегда означает победоносность и победительность!