В твои покои — верною рабою,
Гребцом твоих безжалостных галер,
Княжною, амазонкой, крепостною,
Ребенком, вне конфессий, храмов, вер:
Из поцелуев тонкую финифть…
Волной по коже — теплое дыханье…
Расставь на теле знаки препинанья:
«помиловать…
нельзя её
казнить».
— При чем тут ваша пирамида? — спросил Валерочка.
Жора даже не скривился, пропустив вопрос мимо ушей. И продолжал:
— Собирать буковки, как зерна, в слова-караваи, чтобы этими хлебами накормить все человечество. Как Иисус накормил своих голодных овец. Ведь слова — это то, что останется в них навсегда. Строи слов! Мы должны каждый день, каждый день упражняться в щедрости. И нельзя ни на шаг уходить от своих обещаний, иначе в нас быстро разуверятся, а нет ничего хуже, чем разочарование.
Какое отношение имеют Тинины финифти, конфессии и храмы к нашей Пирамиде стало ясно уже на следующий день. Валерочка был потрясен!
С восторгом и грустью вспоминаю я наши бесконечные беседы и споры, которыми он украшал наш ученый быт, иногда дурача и смеясь над нами, но всегда заканчивая глубокомысленными рассуждениями о сути наших трат и усилий. Он, врач, вселял и напитывал нас живым оптимизмом.
Не у всех, конечно, хватало терпения выслушивать Жору. Вит, скажем, просто вставал и уходил. Какие могут быть принципы, если деньги сами текут к нам рекой, возмущался он: бери, греби, натаптывай, пересчитывай…
А Юля была в восторге!
Почему Жора ни разу не вспомнил о принципах трансмутации и Монтескье, я не знал. И — ни слова о добровольной простоте! Я спросил его: почему?..
— Потому, — сказал Жора, — что сегодня среди людей лютует самый главный принцип: homo homini lupus est (Человек человеку волк, — лат.). Но мы победим и этого зверя! Мы его зажарим на вертеле и сожрем с кетчупом, с перчиком и горчичкой, а?! Правда, Макс?
— Похоже, что вы, — говорит Лена, — готовы были не только волка, но и самого мамонта съесть.
— С чесночком и горчичкой.
Макс только зевает.
— Похоже, что Жора твой просто подпитывался этой вашей Тиной?
— Как эликсиром вечности.
— И, пожалуй, молодости. Как конь!
— А где моя коса? Ты не помнишь?
«Коса» для Макса — сигнал к действию. Стоит мне кивнуть, и мой рыжий пес мчится к калитке.
Глава 13
Теперь, когда уже все известно, кажется невероятным, что Жора, точно какой-то там Нострадамус, смог так далеко заглянуть в будущее. Он и сам, вероятно, не предполагал, что держит в руках вожжи правления новой жизнью. То, о чем он говорил, не было для меня потрясением, тем не менее я испытывал чувство невероятной прозрачности, ясности наших дальнейший действий. А с ясностью приходила и уверенность в правильности выбранного нами пути. Четкая формулировка принципов позволяла нащупать под ногами твердую почву.
Я понимал, что пока он не выскажет все, что у него накопилось, пока в нашем присутствии не докажет самому себе необходимость и обоснованность следующего шага, он не остановится. И не сделает нового шага. И вот что еще мне тогда пришло в голову: Жора — пророк! Его интуиция и постоянное думание, даже, можно сказать, жизнь в проблеме, познавание ее изнутри, то, что все называют эмпатией, несомненно давали ему преимущество перед нами. Без Жоры, теперь-то я в этом уверен, нечего было и помышлять браться за выправление кривой жизни. А ведь было время, когда он (как апостол Павел) был противником строительства Пирамиды. Теперь же он яростно Ее защищал.
— Но это была лишь только модель? — спрашивает Лена.
— Да. Пока еще только модель. Но мы уже были готовы наполнять ее живой жизнью.
Стремление к совершенству стало у нас основным признаком выживания. Мода на совершенство затмила все плотские позывы и поползновения. Необоримое желание духоборства влекло умы и сердца людей к свету, заставляло тянуться к Небу, задрав голову вверх и встав даже на цыпочки, ввергало в иго смирения и святости. Такое состояние души бередило лучшие умы. Такое еще никому на свете не удавалось. Такое — было возвышенным, величественным и вожделенным. И стоило дорогого.
— Восхитительно!..
Лена в восторге!
— И вот еще что: не было спасения от такого! Не было спасения!.. Невозможно спрятаться!..
— Но жить на свету, согласись…
— Да, светиться! Быть прозрачным как стеклышко, как слеза…
Лена согласно кивает:
— Это же пытка, нечеловеческие усилия… Человек не в силах…
— Бог не по силам не дает.
— Это же клеть Христа! — восклицает Елена.
— Вот такая была парадигма, вот такие пролегомены…
Так мы мечтали.
— Чтобы подвинуть мир, — настаивал Жора, — нужно прежде подвинуть себя.