— А член?..
— Что «член»?
— Вы же специализировались по членам?
— Смеешься… Ну, а самый большой наш успех — это Рамзес Первый. Это заслуга Жоры. Мы с ним обрыскали весь Египет, прежде чем попали в Луксор. Никакие наши уговоры хранителей мумии Рамзеса, ни уговоры, ни деньги, которые мы им предлагали, не возымели должного действия: мумия оставалась нетронутой. Тогда Жора пошел на крайние меры. Ему удалось обольстить какую-то толстую египтянку, которая после первой же ночи, проведенной с Жорой, готова была вынести нам не только кусочек мумии, но и завернутого в газету всего фараона. Жора смеялся:
— Путь к вечности лежит через сердце женщины…
— Да уж, через сердце…
— Дела сердечные правили и фараонами, и всем миром.
— Ну ты мастак! — восхищался я.
— Учись, — сказал Жора, — пока я жив.
Мы прихватили с собой не только Рамзеса, но и одну из его жен, Тиу — кусочек мумии со спичечную головку.
— Это часть ее нижней губы, — сказал Жора, — она помнит всю страсть Рамзеса.
Для получения «живого» и «говорящего» генома необходимо ренатурировать ДНК, взятую из мумифицированной или формалинизированной ткани того, кого ты собираешься клонировать. Мертвая ДНК — это просто мусор…
— Ренатурировать? Как? Насколько я знаю, еще никому не удавалось…
— Биополем. В свое время, еще в подвале бани, мы сделали несколько попыток получить из мумифицированных органов животных, чучел пса, кролика и аиста, получить ядра клеток кожи и поместить их в яйцеклетки Джесси (так звали суку), крольчихи Белки и самки аиста, которого все называли Степаном. Мы не успели. Со Степаном, правда, ничего не вышло, но Джеська ходила беременной, а Белка сбежала по недосмотру нашего лаборанта. Вскоре я уехал и все распалось. Что случилось с Джеськой, никто толком сказать не мог. Но Джеська — это Джеська, а Ленин — это Ленин. Я понимал все сложности, которые меня ожидали, появись вдруг малыш-Ильич в новой ипостаси. Не нужно иметь богатое воображение, чтобы представить весь ворох мытарств, навалившихся бы на нас с рождением розовощекого крепыша — будущего вождя пролетариата. Но меня уже, как я сказал, несло. Остановиться было невозможно, мозг мой кипел от одной только мысли: вдруг получится! Это был зуд, чесотка. Ничто не может сравниться с желанием воплотить идею в жизнь. На карту было поставлено все. Все остальное теряло всякий интерес. Своими мыслями я теперь ни с кем не делился, стал неразговорчив, на что Жора не преминул заметить:
— Влюбился, так и скажи!..
Провидец!
Глава 21
Сканирующий электронный микроскоп позволил нам наблюдать за жизнью внутриклеточных структур и особенно убедительно демонстрировал реакции клеточной поверхности — крепостной стены клеток, принимающей на себя удары судьбы и вступающей во взаимодействие с другими клетками. Высокая разрешающая способность микроскопа позволяла пробираться внутрь клеток и следить за поведением кирпичиков жизни, узнавать их повадки и пристрастия, желания и недовольства. Нам важны были мельчайшие подробности, которые мы тщательно анализировали и затем строили свои предположения и прогнозы, рабочие гипотезы и теоретические умозаключения. Доходило до того, что мы устраивали для клеток порки и пытки, истязали их и изгалялись над ними, мы даже убивали их густыми тысячами тысяч только лишь для того, чтобы выяснить какую-то мельчайшую подробность из их камерной жизни, какую-то йоточную деталь, позволяющую дать нам представление о том или ином внутриклеточном процессе или сделать заключение о правильности выбора наших лекарств. Нам важно было знать, как поверхность яйцеклетки будет подчиняться нашим приказам, как она будет цепляться своими щупальцами за стенку изолированной матки, прочно ли будет с ней связана и т.д. и т.п.
И тут уж вовсю усердствовал Ушков со своей кавитацией! Он устроил парамециям настоящую порку! Бил их кавитацией и в лоб и по лбу… Безжалостно! А затем изучал плоды своего внутриклеточного фашизма под электронным микроскопом. И искренне радовался, когда обнаруживал внутри парамеций признаки оставшейся жизни. Даже взвизгивал, приплясывая.
Я рассказываю такие подробности, чтобы ты имела представление о нескончаемом потоке трудностей, преград и передряг, встречающихся и стеной стоявших на нашем пути.
— Да-да, — говорит Лена, — я понимаю важность подробностей.
— Не сложно вырастить одного гомункулуса, он может стать результатом случайного стечения обстоятельств. Я тогда уже понимал, что там, в подвале бани, нам просто повезло, как везло Флеммингу, открывшему пенициллин, или Ньютону, голова которого оказалась на пути падающего яблока. Гораздо важнее добиться стабильности в клонировании, поставить производство человека с заданными качествами на поток. На это необходимо было, не раздумывая, положить лучшие годы жизни. Мы клали...