— Привет, — повторила она и тут же спросила:
— Я тебя знаю? Ты кто?..
— Рест.
Трубка молчала.
— Алло, — сказал я, — это я, правда.
Затем произнес на чистом французском:
— Я здесь, в Париже, я совсем рядом. Это тоже правда.
Встреча была назначена на шесть вечера. Мы были безумно и искренне рады снова видеть друг друга. Я ее сразу узнал. Эти широко открытые на мир, огромные, синие, как море, сияющие радостью встречи глаза…
— Я не верю своим глазам, — сказала она, — как ты меня нашел?!
Боже мой! Вот же эти родные глаза! Еще более красивые, чем прежде!
— Красное тебе очень идет, — сказал я.
— Я знаю. А ты похож на быка, — улыбнулась Аня.
Я и сам чувствовал, что готов на нее наброситься.
— Ты безупречна!— сказал я.
Это была чистая правда. Сколько же лет мы не виделись?!
— И ты почти не изменился.
Мы обнялись, я нежно обеими руками прижал ее к своей груди и, закрыв глаза, долго, как только мог, вдыхал и вдыхал, наполняя легкие прохладным ароматом ее духов. Сколько же лет мы не виделись?! Ее комплимент и это осторожное «почти» меня не расстроили. Я представил ей Жору.
— Жора, — сказал он, подавая ей руку.
— Жора?!— Аня посмотрела Жоре в глаза и сказала: — какое крепкое и простое имя!
Затем мы пили какое-то кислое, как уксус, вино, я рассказывал, Аня слушала. С первых же минут нашей встречи, я понял, что в присутствии Жоры (хотя он не проронил ни одного слова, а только вполглаза зыркал на нас, потягивая вино из бокала) она не произнесет ни слова правды.
— …и мы переделаем мир, — говорил я.
— Это хорошая идея.
Односложность ее ответов свидетельствовала, что лимит ее доверия к людям в этой, чужой для нее стране, давно исчерпан, и я не смогу узнать у нее даже малую толику из той жизни, которую она здесь ведет. Даже мне, я заметил, она не совсем доверяла. Видимо, жизнь в Париже научила ее держать язык за зубами, хотя, казалось, здесь-то и можно было позволить себе посплетничать о ком и о чем угодно. Я шепнул об этом Жоре на ухо, и он испарился в ту же минуту, сославшись на неотложное дело в парижской мэрии.
— Кого ты с собой привез?
Это был первый вопрос, который она задала, как только мы остались одни.
— Мы к тебе с деловым предложением.
— Мы?
— Это тот самый Жора, о котором ты постоянно спрашивала.
Она только пожала плечами.
— Не помню…
Потом я как только мог коротко рассказал ей существо вопроса. В моем рассказе не было ни слова пафоса, никаких обещаний или предположений, голая правда и ничего кроме правды. Чего, собственно, я добивался?
— И мы с тобой, как и прежде, — оптимистически заключил я, — одержим в очередной раз победу над генами…
Мы помолчали. Аня взяла сигарету, и я чиркнул зажигалкой.
— Я не понимаю тебя, — сказала она, пустив в сторону струйку дыма, — зачем ты так шутишь?
Ее глаза ни разу не мигнули. Я не знал, что ответить, и тоже прикурил сигарету.
— Я не шучу, — сказал я.
— Все эти истории — корм для фантастов. Ты такой же мечтатель…
— Никакой это не корм! — возмутился я.— Это, это…
— Знаешь, — сказала она, — мне жутко приятно видеть тебя, мы еще успеем наговориться, позвони мне после восьми. А сейчас мне надо идти.
— Я тебя понимаю…
Я был ошарашен таким недоверием.
— Я за тобой заеду. Вот мои телефоны.
— Хорошо.
— Ты где остановился? — спросила она так, словно Жоры вовсе не существовало.
Я сказал. Она положила в пепельницу дымящуюся сигарету, достала из сумочки свою визитку — держи! — Встала и поспешила к выходу. Я смотрел ей вслед, и как ни старался, не мог в ней узнать нашу Аню. Так много в ней всего изменилось. Когда ее фигура скрылась за дверью, я посмотрел на визитку: «Anni Gyrardo». Жирардо, Жирардо, подумалось мне, что-то очень знакомое.
Кто такой Жирардо? Я не мог тогда вспомнить. Потом выяснилось, что у нашей Ани такая же фамилия, как и у этой блистательной и непревзойденной француженки — Анни Жирардо.
— Жирардо?! — у Лены от удивления глаза просто выпадают из орбит.
— Ага, Жирардо.
— Представляешь?!
— Что?
— Ну, помнишь, ты уже как-то сказал, что…
— Не, — говорю я, — не помню. А что?
— Про то письмо, помнишь, ты рассказывал.
— Какое письмо?
Я только делаю вид, что не понимаю, о каком письме идёт речь.
— Идём спать.
— Да нет, — говорит Лена, — ничего. А на самом деле, — спрашивает Лена, — она и есть та самая Аня Гронская, о которой ты?..
— Да. Та.
— Ты слишком много куришь, — говорит Лена.
— И пью тоже. Вообще-то я давно бросил, — произношу я и окунаю еще тлеющую сигарету в стакан с недопитым вином.