Спать, спать…
Засыпая уже, я вдруг вижу перед глазами это злополучное письмо, белый лист, на котором черным по белому… моим, моим же! красивым убористым почерком (боже, какие каракули!) вот что написано:
«Милая, Ти!
Какой восторг! Какое крушение!..
У меня не укладывается в голове! Как такое возможно — в твои годы при таком нагромождении дел — сочетать в себе столько талантов... Не хвалю, просто начинаю не верить в то, что в этом славном юном по-женски очаровательном тельце свилось гнездо и выпестовалось такое умопомрачительное... Нечто! — сочетающее в себе все земные стихии в удивительно гармоничных пропорциях...
Попытайся вообразить себе мои телодвижения и представления о возможностях постижения Тебя — личности!
Самое трудное — обосновать и признать самую суть, так сказать, нутро твоё, ёмкость и аккумуляцию энергетических сил, переполняющих Тебя! Ты — как та Первая Точка мироздания, из которой Большим взрывом родилась наша Вселенная! Каждым своим новым словом Ты высвобождаешь целый доселе мне неведомый мир!
Крушение моё в том, что я, зная (надеюсь) Твоё предназначение (ну хоть вектор и траекторию развития), не в состоянии (пока ещё) осмыслить и выразить словами всю эту гору груд... этот фонтан Твоих манифестаций и революций!)) Ты как та Эйфелева башня в сверкающих ночью алмазах с прожектором, вырывающим из тьмы куски живой жизни...
И т. д. ...
Меня так волнует... просто терзает и опустошает Твоё творчество и такая необъятная и непостижимая палитра Твоих устремлений
Горжусь Тобой!
Благодарен Богу за то, что Ему удалось сблизить наши орбиты и мы хоть ничтожную долю времени бороздим вдвоём просторы Вселенной!
Постижение Тебя Непостижимой и такой Беспощадной (не пощажу!) возносит меня на новую высоту и молодит моё тело и душу! И питает надежду на возможность новых и новых открытий в Тебе. Пусть и Твои Пути неисповедимы, но я буду пытаться следовать за Тобой, прилепившись к Твоим сандалиям. (Не, не раб!!!)
Это же — прекрасно — раскладывать Тебя по полочкам, препарируя каждую выемку или бугорок, каждую порочку...
Ты — сангвиник — этого не поймёшь! Это сугубо холерическое предприятие. И кстати, очень учёное — разложить на части, чтобы лучше познать целое. Есть такая методология поиска.
Ты не терпишь никакую похвалу, но я и не нахваливаю Тебя — выражаю свой восторг!
Так что вот: очарован Тобой!
Жду Твоих новых шедевров!
Спасибо за...
За Любовь!»
Ну, ни фигулечки себе, думаю я и… просыпаюсь…
— Лен, — ору я, — ты где?!
Стоп-стоп, думаю я, что это было? Какое письмо? Откуда оно взялось? Кому я его писал — Тине? Но… Как?.. Куда?.. Зачем?.. Кто она такая, чтобы писать ей какие-то письма?..
— Лен!..
Но я ведь видел каждую буковку, каждую запятую… А мои восклицания!.. И — главное, — суть, суть!!! Надо же!.. Мои признания в любви тому, кого и в помине не существует, кого совершенно не знаешь, не то что не знаешь — даже не представляешь… Тине?.. Тине?! Эка невидаль!..
Просто — курам на смех!!!
Прошло столько лет, а я помню каждую строчку!
Надо же!..
— Леееееееееееееееееееееееееееееееееенннн!..— ору я.
— Тебе соску, — войдя, спрашивает Лена, — ты — маленький ребёнок?.. Ах, ты, дитя моё неразумное…
— Да нет, ты послушай…
— Вставай уже, май на дворе!
— Какой май?! Слушай же, слушай… Я письмо написал…
— Отправляй… И идём завтракать!.. Твои любимые грибочки…
— Ты хочешь меня отравить? — шучу я.
— А надо?..
Надо же!..
А ведь я, помню, уже тогда знал каждую её порочку, каждый пупырышек её кожи… Не понимаю, как я жил и живу до сих пор без неё…
Я полцарства отдал бы, чтобы прочесть её ответ!..
А ведь знаю, наверное: Тина письмо моё никогда не получит… Никакого ответа не будет! Нечего и помышлять…
Живу в ране…
Глава 6
— Раз уж мы выбрались в Париж, — сказал Жора, — мы должны увидеть его ногами. Такие праздники не часто выпадают на нашу долю. Ты согласен?
Что я мог на это ответить? У меня, видимо от вчерашнего вина, раскалывалась голова. Мне однажды довелось побывать в Париже, но я так и не смог насладиться его величием. И вот я снова в этой купели праздника. Ведь Париж — это праздник, который всегда… Современный и старинный Париж! Мы трубим о Париже на всех перекрестках как о чем-то привычном и близком, шутим, слушаем, кивая головой, всякие россказни о его достопримечательностях, никому не давая повода сомневаться в том, что знаем Париж, как знают собственное отражение в зеркале.
В тот день мы до вечера валялись в постелях, и теперь торопились на встречу с Аней.