— Рест, ты надолго? Нам ещё надо… Ты хоть галстук смени… На, держи, — она подает мне другой галстук.
Значит, Богу это угодно — наша встреча с глазу на глаз. Ирка меня пригласила, и вот я готов! Я готов?
«И ты рад мне, рад?!».
И ты ещё спрашиваешь! — скажу я, глядя ей в глаза. Так, наверное, встретились взглядами Иисус с Ионаном Крестителем…
Я готов!
— Вот, — говорит Лена, — другое дело — на человека похож!
И тут же:
— Рестик, — просит она, — заскочи, будь добр, на обратном пути в хлебный… У нас хлеба — шаром покати…
Заскочу…
— Зонт, — Лена догоняет меня, — зонт возьми… На!. И не забудь купить что-нибудь Максу.
— Ага, — киваю я, — не забуду.
Она и предположить не могла, как этот зонт пригодился нам с Тиной!
Вот вам и вещий сон! Что называется, — в руку!
Тинико ты моя, Тинико…
Глава 9
На следующий день в ожидании встречи с Аней мы сидели на солнышке, любуясь Парижем и его обитателями.
— Ты только посмотри на них, — ни с того, ни с сего произнес Жора, кивая на прохожих, — как они одинаковы, все на одно лицо.
В своей излюбленной позе свободного жителя планеты Земля, развалившись на скамеечке и разбросав ноги в стороны, он, щурясь от солнца, рассматривал струившихся в оба конца Елисейских полей торопящихся горожан, всем своим видом обвиняя их в бесцельности существования.
— Они, как мумии, ни одного живого лица… Знаешь, когда глаза мои открыты, я устаю от того, что вижу.
Он всегда предавался все и вся уничтожающей критике, если ему что-то не удавалось. Больше всего он не терпел праздных людей, хотя бесконечно и нежно любил человечество.
— Они приросли к земле, точно статуи, не желая двигаться дальше, хотя все куда-то стремятся, спешат, бегут, едут, плывут, летят… Куда, зачем?! Все их телодвижения ублюдочны и крючковаты, они лишены красоты и красок. Ты только посмотри вот на этого или вон на ту…
Хорошо, что он еще не показывал пальцем.
— Слушай, — неожиданно Жора прервал свой обвинительный спич, — а ты Тину в лицо хоть знаешь? Ты видел её хоть раз в жизни? Тоже мне — terra incognito! Что если она вот тут мимо нас… А мы знать не знаем. Может, вон та барышня, что стоит у киоска?
Жора глазами указал на какую-то даму.
— Или вон та!
Он перевёл взгляд на другую даму с какой-то болонкой.
— Она любит у тебя собак?
Я понятия не имел о том, как выглядит Тина, любит ли она собак и может ли быть вообще где-то здесь в Париже.
— Ты — полный тютя, — заключил Жора, — как ты собираешься дальше жить? Без Тины!
Я согласно кивнул: тютя так тютя!
— И это не только в Париже, продолжал Жора, — так во всем мире, представляешь, на всей земле…
— Что?..
— Бегут, едут, летят, плывут… Куда, спрашивается?
Он даже грозил им:
— Дайте мне только время, я устрою вам хорошую порку!
Когда Жора был не в духе, он часто срывался на философствование (хотя по-прежнему крайне неубедительно отличал Бабеля от Бебеля, а Гегеля от Фейербаха), и тогда доставалось каждому, кто попадался ему под горячую руку. В тот день это были парижане. Какую порку он собирался устроить им и всем живущим на этой земле, я до сих пор не имею представления.
— Она кто у тебя, плясунья?— неожиданно спросил Жора.
— Тина?
— Какая Тина?! Аннушка, твоя Аня!.. Анька? Или как там её?..
— Танцовщица! Она та, — сказал я, — без которой мы не сдвинемся с места.
— Так уж и не сдвинемся!.. А с Тиной ты, мальчик мой, прокололся.
— Так, стоп! Забудь её, не то я…
— Не то что? Что?! Что ты можешь-то?.. Ты — слабак. Ты не можешь даже надуться как следует…
Я молчал.
Напоминание о Тине выбивало у меня почву из-под ног. Если не скамейку. Я не знал, как завоевать даже Аню, а тут еще Жорино «Тина — наша судьба». Так и займись сам своей судьбой, рычал я.
Дулся…
Гений Жоры состоял и в том, что в такие минуты отчаянной хулы он принимал единственно верное решение по вопросу, который долгое время не поддавался решению.
— Она никуда не поедет, — неожиданно произнес он, — зря мы в эту глухомань забрались.
Я ничего не ответил, зная, чем заняты его мысли.
— С этим решительно нужно что-то делать, — сказал он напоследок и встал. — Идем. Этот бубнеж с твоей кралей ничего нам не даст, нужно двигаться дальше. И, знаешь, я не так ловок, чтобы стелиться у ее ног.
Он умолк, но я знал, что мысль его оставалась невысказанной, и ждал заключительного слова.
— Мы клонируем твою Аню, — наконец произнес он, оправдав мое ожидание.