— Итак, что же у нас есть?— сказал Жора, — давай все разложим по полочкам.
Он, как всегда бывает в таких случаях, взял лист чистой бумаги и черкнул по нему карандашом.
— Первое...
Он стал вспоминать и по пальцам перечислять то, что мы никогда забыть не могли.
— Мы умеем знать…
Он вдруг притих и сделал вид, что прислушивается.
— Как тебе это нравится: “умеем знать”? — спросил он.
И не дожидаясь ответа, привычно дернул скальпом, ухмыльнулся и продолжал:
— Мы умеем выращивать клетки, содержащие гетерогенный геном. Наконец-то! Наконец-то и к нам пришла эта самая искусственная жизнь! Крейг прекрасно тут постарался! И это значит, что хрустальная мечта человечества воплощена! Бог в растерянности: как же так?! Зачем тогда Я?!!
Жора с нескрываемым восторгом улыбнулся и поднял вверх сжатый кулак, мол, знай наших!
— А знаешь, — говорит Лена, — Стивен Хокинг в своей новой книге «The Grand Design» снова пишет о том, что современная физика не оставляет Богу места в устройстве Вселенной?
— Надо же!
— Он просто камня на камне тут не оставил от представления Ньютона о том, что Вселенная не могла возникнуть из хаоса только благодаря законам физики. Вот послушай…
Лена берет книгу, ищет нужную страницу, читает: «Так как есть закон, такой как гравитация, Вселенная, может, и будет создавать себя из ничего…».
Я слушаю.
— «…Самопроизвольное возникновение — вот причина, почему существует нечто, а не ничто…». Что скажешь?
— Гм! — говорю я.
— Извини, — говорит Лена, — так что там Жора еще сказал про гетерогенный геном?
Мне нужно вспомнить, на чем я остановился.
— Это первое, сказал Жора, — говорю я, — далее… Второе: мы знаем, сколько в геноме чего находится и умеем с этим “чего” поступать так, как нам заблагорассудится. Теперь третье: мы умеем внедрять модифицированный геном в стволовые клетки и в клетки любого живого существа и знать при этом, что из этого получится, то есть: вылечить любой пораженный орган, продлить жизнь хорошего человека, создать новую, совершенно новую жизнь. Это — немало! Правда?
Во всем этом не было ничего нового, просто Жоре вдруг понадобился слушатель.
— Да, — согласился я. Мы еще можем…
Это была вопиющая правда! Каждый день, жадно созерцая свои достижения, мы с Жорой все более укреплялись в одной единственной мысли: Пирамида возможна! Но Ее строительство в современном мире — и это тоже было щемящей правдой — гораздо хлопотнее и труднее, чем водрузить знамя победы на Рейхстаге. И все же теперь мы были уверены, что добудем эту славу победителей, не разделяя ее ни с кем.
— Помолчи, — остановил он меня, — слушай дальше. Третье: у нас есть
искусственная плацента…
— Это уже четвертое, — поправил его я.
Жора взял четки.
— Третье, — твердо произнес он, — искусственная матка с плацентой и все такое для клонирования как живых и ныне здравствующих человеков, так и для глубоких мертвецов, всяких там твоих Лениных, Сталиных, Македонских и Навуходоносоров… Так?
— Я еще не полный склеротик, — сказал я.
У меня решительно не было никакого повода для радости, но я весь светился: я был просто счастлив.
— Далее, — продолжал Жора, — мы обладаем генератором биополя на любой вкус и выбор, что тоже очень важно, правда?
— Ну.
Я знал, я мог угадать наперед каждое Жорино слово, и это меня радовало.
— И в состоянии индуцировать любое поле любого существа животного или растительного происхождения с заданными характеристиками.
— И любого вещества, — добавил я.
— Само собой…
Он подумал секунду и добавил:
— И это значит, что, говоря по сути, мы… становимся богами, Богом. О-пре-де-лен-но! Ты это заметил? Посмотри на меня, я — твой Бог.
Жора встал и расправил плечи.
— Разве я не Бог?— спросил он.
Я кивнул: Бог!
— Смех смехом, но так ведь оно и есть, ты согласен?
А сколько раз мы с Жорой хохотали до упаду, представляя себе, что мы уже всевластны и всесильны! Мы ведь ясно осознавали: мы — песчинки! Тем не менее, нам нравилось продвигаться вперед к поставленной цели. Из одной только гордости! А то! Мы — первые на планете! Это знаете ли…
Потом он еще долго перечислял все наши достижения, пока и обратная сторона листа не была испещрена карандашными числами, пунктами, которых набралось аж сорок семь. Когда в голову уже ничего не приходило и были перечислены, казалось, все наши достижения, Жора помолчал, привычно потирая спинку носа указательным пальцем, и наконец произнес:
— А чего у нас нет?
Он посмотрел мне в глаза, устремил свой палец в моем направлении и добавил: