Пробило семь. Я с удовольствием потянулся, зевнул и подмигнул пробегающей мимо паре. Они улыбнулись в ответ и помахали руками. День обещал быть добрым. Я не знал номер Аниного рейса и решил заблаговременно добраться до аэропорта автобусом. Потом я часа два занимался тем, что вглядывался в лица выходивших из дверей пассажирок, пытаясь угадать в них Аню. Зачем? А вдруг она прилетит раньше. Розы! Как я мог забыть?
— Три, с самыми длинными стеблями, — попросил я цветочницу.
— Il est bon? Берите семь… (Вам нравится? — Фр.)
— It’s, okay, — сказал я. — Oh, isn’t it lovely! (О, какая прелесть! — Англ.)
Я узнал ее сразу, как только она появилась на пешеходной дорожке. Я не мог ее не узнать! Ее фигура, ее походка, ее поворот головы, когда она о чем-то спросила сопровождавшего ее крепкого парня в желтой безрукавке и линялых джинсах, все было знакомо до кончиков пальцев, до корней волос.
— Познакомься, это Анри, — сказала она, улыбаясь.— Как тебе наш Париж?
Это «наш Париж» прозвучало так вызывающе просто, словно Аня спросила, не простыл ли я.
— Это тебе, — сказал я и протянул ей розы.
Затем я, бросив короткий взгляд на ее спутника, назвал себя и пожал протянутую мне руку. При этом Анри что-то сказал по-французски, на что я только кивнул. Мы пошли по направлению к автостоянке, Анри плелся сзади. Аня сказала:
— Месяц тому назад я не заметила седины на твоих висках. Что-то случилось?
Я улыбнулся.
— Ты к нам надолго?
Улыбка сошла с моего лица, я остановился и посмотрел Ане в глаза.
— Пока не увезу тебя отсюда.
Аня, казалось, не слышала моих слов. Мы прошли несколько метров в молчании, затем она спросила:
— Где ты остановился?
— В Булонском лесу.
Аня как раз искала в сумочке ключи от автомобиля, и на мою шутку никак не прореагировала. Затем сказала:
— У меня к тебе тоже деловое предложение.
Ее запахи меня всегда очаровывали.
— Ты прекрасно выглядишь!
— Скажи это солнцу. А мне мог бы сказать об этом в прошлый приезд.
Она сама села за руль красивой красной машины с открытым верхом. Анри расположился рядом, а я забрался на заднее сидение.
— Так где ты остановился?
— В «Бристоле».
— Перебирайся ко мне.
Меня просто ошеломило ее предложение.
— Этот Анри, — спросил я, — твой… Кто он?
Что это — ревность? Я был убит наповал собственным вопросом.
— Зачем ты спрашиваешь?
— У него есть ты. Я бы с ним поменялся местами.
— Ему нелегко…
Я не отрываясь смотрел на ее роскошные, исхлестанные встречным ветром рыжие волосы (как у Тины?!), на знакомые хрупкие и сильные загорелые плечи, открытую спину с милой цепочкой шелковых позвонков.
Не знаю, отчего мне пришла в голову мысль о Тине!
Наш разговор был ни о чем.
— Нет, я не устал, — сказал я, когда она проявила заботу о моем самочувствии, — ты же знаешь, что я готов работать часами.
— Показывать время?— пошутила она.
Мы уже знали, что только оставшись вдвоем, мы сможем сказать друг другу те слова, которые снова сделают нас близкими, может быть, парой. Нужно было избавиться от Анри, и я понимал, что это случится при первом удобном случае. Он что-то говорил, но Аня, отвечая ему, не слышала его. Поэтому он так часто переспрашивал. Ее неподвижная голова, сжатые губы, чуть выдвинутый вперед подбородок и крепко сжатые пальцы на кожаной желтой оплетке рулевого колеса, все это свидетельствовало о ее продвижении к цели и было хорошо мне знакомо. О чем она думала? И какую цель преследовала сейчас?
Естественно, что о Тине я даже не вспомнил.
— Естественно! — говорит Лена.
Глава 24
Мы доехали до окружной дороги, и как только пересекли ее, Аня припарковала машину у тротуара.
— La séance est close, — бросила она Анри, не поворачивая головы.
Он сидел и молчал, затем неспешно прикурил сигарету. Я безучастно наблюдал за торопливыми прохожими, рассматривал витрину магазина. Спать не хотелось. О каком совещании шла речь, я понятия не имел.
— Ne m’en veuillez pas, — сказал Анри (Не обижайся, — фр.).