— А что Лев? — спросила она затем, чтобы что-то спросить.
Лесик сейчас, это яснее ясного, интересовал ее меньше всего. И моего «Да!» ей было вполне достаточно, чтобы уйти от воспоминаний, так глубоко тронувших ее душу. Ей понадобилось несколько минут на разглядывание маникюра, она сидела за столом с высоко поднятой головой и выпрямленной, как у заправского солдата, спиной, ее длинные накрашенные ресницы ни разу не мигнули и было ясно, что идет напряженная внутренняя борьба с морем слез, готовых вот-вот разорвать плотину сдержанности и рухнуть бурными потоками из ее глаз. Но, возможно, все это мне только показалось. Голова просто гудела…
Я не мог не прийти ей на помощь.
— Знаешь, а Стас-таки осилил гитару. Он теперь где-то в
Швейцарии или Швеции. Нет, в Голландии! Известный гитарист, виртуоз, у него теперь группа. Им аплодирует вся Европа.
Аня тотчас приняла мою игру.
— Правда?! — она оживилась и искренне порадовалась за Стаса.
Я тоже улыбнулся.
— И наш компаньон, — сказал я. — Он директор фирмы по производству искусственных маток.
Аня вытаращила на меня свои красивые глаза.
— Повтори, — сказала она.
Я коротко рассказал об успехах Стаса.
— Стас всегда был таким, — сказала она, — вы сотрудничаете?
Я кивнул. Мы помолчали.
— Аза не нашлась? — тихо спросила она.
Я молча помотал головой из стороны в сторону.
— У меня до сих пор есть ваша фотография, помнишь?
Я кивнул: помню. Я не только помнил, я ждал. Я все еще ждал от Азы какой-то весточки, я помнил ее слова проклятия в свой адрес. Я жил ожиданием чего-то невероятного, может быть, даже чудовищного. И дело заключалось вовсе не в Азе, а в том, кого мы вместе с ней произвели на свет Божий. Это и была пресловутая биологическая обратная связь, вездесущий biofeed back. Что если он до сих пор жив? Каков он, что с ним, как ему живется?.. Было и еще множество вопросов, на которые у меня не было ответов. Я молчал, а Аня подняла ресницы и, посмотрев мне в глаза, вдруг рассмеялась.
— А помнишь, что ты мне сказал на той вечеринке, когда мы праздновали то ли День медика, то ли…
— Я тогда тоже набрался…
— Что ты мне сказал?
— Ты была совсем ребенком.
Аня пристально посмотрела на меня.
— Я была взрослым ребенком.
— Да-да-да.
— Что ты мне тогда сказал?
Если бы я мог помнить!
— Что мы водрузим свой флаг на планете! — воскликнул я и поднял правую руку со сжатыми в кулак пальцами.
— Не ерничай, ты никогда этого не вспомнишь.
Я умолк, и мое молчание было знаком согласия.
Это было сказочное путешествие. Сказка длилась до 23:00, а мне казалось, что три часа пролетели мгновенно. Я готов был платить бешеные деньги, чтобы пароходик катал нас до утра, до зимы, когда морозы закуют Сену в лед, но Аня остановила меня.
— Зачем? Еще успеем.
Само собой разумеется, что Тина никак не могла помешать моим воспоминаниям. А на Жорин горшок я просто начхал!..
Что я сказал Ане на той вечеринке, так и осталось для меня тайной.
Глава 4
Затем мы брели по ночному Парижу, болтая и смеясь, в обнимочку или держась за руки, как школьники, целуясь и вполголоса распевая русские песни. С самой верхотуры Эйфелевой башни, ослепительно белым мечом кромсая на куски черный купол неба, летал белый луч мощного прожектора, словно в попытке разорвать путы ночи и приблизить людей к Небу. А сама башня, украшенная разноцветными мигающими лампочками, казалась пульсирующей, воткнутой в небо иглой, фосфоресцирующей, как стройный рой светлячков.
— Мы всегда стараемся вернуть то, что вернуть уже нельзя, — задумчиво произнесла Аня.— Невозможно идти вперед и держаться за прошлое. Вот и ты бросился наутек, но прошлое поймало тебя за рукав: от меня не сбежишь!
Она крепко сжала мне руку и заглянула в глаза.
— Не сбежишь?
— Теперь — никогда! — сказал я. — Я за этим приехал.
— За чем?..
Улицы были уже пусты, спать не хотелось, и мы не чувствовали никакой усталости. Каждые четверть часа слышался отдаленный бой курантов и мы, как по команде, останавливались и целовались, купаясь в их качающихся трепетных звуках. Когда потом нам слышался отдаленный бой часов, мы инстинктивно останавливались, наши губы тянулись друг к дружке, и мы заразительно смеялись. У нас выработался рефлекс на мелодию, как у павловской собаки на мясо. Это было смешно, но природа брала свое, и, чтобы не разрушать ее законы, я летящим коротким поцелуем чмокал Аню в губы. Ей это тоже нравилось. На телефонные звонки она сначала не отвечала, а затем просто отключила свой телефон. И я не приставал к ней с вопросами, кто такой этот Анри. Было так тихо, что неожиданно раздавшийся телефонный звонок испугал нас. Мы как раз брели в обнимочку по самому старому в Париже Новому мосту. Звонил Жора: