— У тебя просто «бзик» — этот «чаячий пух»? Больше в мире нет ничего белого?
— Да полно! — говорю я. Вот Юля мне тут прислала…
— Юля?
— Или Тина, — шучу я.
— Тина, точно Тина, — говорит Лена, — она просто преследует тебя… Вся в белом!..
— Рыжая! — восклицаю я.
— Как апельсин! — говорит Лена.
Мы смеёмся!..
— Я не замечал, — продолжаю я, — ни зубных щеток, ни подтяжек, забытых на спинке кресла, ни увесистой трубки темно-красного дерева с головой Мефистофеля, и ни разу не спросил Аню, не собирается ли она, в связи с приобретением такого количества мужских аксессуаров, изменить пол. Еще чего! С какой такой стати?! Постоянно хотелось есть, да, я жутко проголодался. Это был знак прекрасного расположения не только тела, но и духа. Наконец мы сели за стол, я взял бокал и, как пес, втянул в себя запах вина.
— Аня, — сказал я, — ты волшебная женщина! А я, дурак, этого не знал.
Она посмотрела мне в глаза так, как только она умеет это делать.
— Конечно, — сказала она, — волшебная. И ты, не дурак, этого не мог не знать.
Мы чокнулись и отпили по глотку. Она поставила свой бокал на стол и добавила:
— Ты всегда это знал.
Я смог подтвердить ее слова лишь кивком головы, поскольку рот был набит каким-то острым и ароматным салатом, щедро приправленным настоящим французским майонезом.
— Какая у нас на этот вечер программа?— спросил я, с удовольствием уплетая зажаристую яичницу с сочными кусками непрожаренного мяса.
— Разве тебе у меня не нравится?
— Как можно, что ты! Почему ты об этом спрашиваешь?
Мне так и не удалось позвонить Жоре в тот вечер. Не хотелось. Я просто знал, нет я даже слышал его голос: «Ты Тинку нашёл?». Мне пришлось бы выдумывать какую-то историю, чтобы не говорить всю нашу с Аней правду, которая была прекрасной. Да, эта правда была славной, правда для двоих, и я не имел права ее оправдывать перед Жорой. Ни перед кем. А то, что в очередной раз затеял Вит, думал я, никуда от меня не денется. Вместе с вашей Тиной!
— И ни одна строчка её не пришла тебе голову? — спрашивает Лена.
— Ну как же, как же… Вот:
А небо, рухнув, проворонив,
Рассыпалось на сто кусков…
А нам-то что? Хохочем хором,
Хохочем, нам не до стихов,
снежинок, чаек белых, листьев…
Вся взвесь, что вскинулась вовне —
Какое нам?! Мы нынче близки!
И так придвинулось ко мне
лицо… Какая же болезнь,
Высокая!..
— Да уж, — говорит Лена, — какие уж тут стихи?! Болезнь Высокая…
Это она о нас с Аней?
Или с Тиной?
Я испытывал неловкость перед Леной: я сам себе не мог ответить на эти вопросы. Какие уж тут стихи?
Глава 6
Перед нами была очередная, я надеялся, ночь наслаждений, и я терялся в догадках: как мы ее проведем? Меня совсем не удивляло, что Аня в течение всего этого времени, когда мы были одни, ни разу не обмолвилась о своем решении относительно переезда в Америку. И я не торопил ее с ответом. Пусть все идет своим чередом. Мы сидели в уютной кухне, пили легкое перно или что-то красное от J.P.Chenet и вели мирную беседу.
— Du vin rouge, du vin rouge? — зачем-то дважды произнесла Аня, смакуя вино, — мне оно очень нравится. А тебе?
Прошедшая ночь снова сблизила нас, и теперь мы были еще более откровенны в своих высказываниях. А нам было что сказать друг другу. К сожалению, ей нездоровилось и мы решили остаться дома. Аня обещала со временем показать мне свой «Мулен Руж», познакомить с друзьями. Успеется. Они у меня славные, сказала она, и не дадут в обиду. Она произнесла это с гордостью, и я заметил в ее глазах блеск уверенности. Не всякая женщина может похвастать таким блеском. (А Тина может?). Вскоре разговор наш вернулся в старое русло. Ведь нет ничего приятнее, чем с радостью или сожалением вспоминать о том, что ушло навсегда. И вина оказалось мало. После третьей или четвертой рюмки коньяка — проверенное народное средство от гриппа и тоски по прошлому — начались укоры и признания.
— Я знала каждый твой шаг.
— Ты следила за мной?
— Ты переспал со всеми, а меня не видел в упор. Ты…
— Дык… — пробормотал я, защищаясь, — мы и с тобой, кажется, тоже…