— В кости. Ты меня раскусила: в кости. Как Бог. Все во что-то играют, но моя игра стоит свеч. И ты это знаешь.
— Знаю, но чего мы добьемся?
— Мы, — у меня запершило в горле, я закашлялся, как это бывает в кино и в книжках, когда героя зацепили за нерв. Мне удалось справиться с волнением и сказать то, о чем я так долго не отваживался сказать, — мы… мы изменим историю!..
Воцарилось молчание. Аня закрыла глаза, и снова ее губы растянулись в добродушной улыбке. Затем она встала на цыпочки, запрокинула голову, подняла обе руки к небу, словно желая улететь, и глубоко втянула в себя воздух через нос, будто наслаждалась запахом любимых фиалок.
— От тебя пахнет парным молоком и босоногим детством. И это — удивительно здорово!— произнесла она, — мне давно не было так хорошо!
На минуту воцарилось молчание, затем Аня тихо произнесла:
— Вернуть прошлое?.. Но ты ведь до сих пор ищешь себя, и я снова окажусь у тебя на пути… Ты же снова… Не знаю… Не знаю…
Она и не думала спрашивать, кто такая эта Людочка Жос.
— Жос? — спрашивает Лена.
— Ага, — говорю я, — такая фамилия. У нее просто золотые…
— Ясно-ясно, говорит Лена, — можешь не продолжать… Ни о Людочке своей, ни о Тиночке… А Аня мне нравится!..
Вау! А мне?!
Глава 10
Держа друг друга за руки, мы пошли по заросшей травой тропинке, и я боялся даже шепотом вспугнуть это мимолетное ощущение счастья, да-да, счастья, ибо я знал, да, я это знал наверное: это были те редкие в жизни мгновения, когда счастье переполняет тебя до краев.
— Это правда, Рест!
Я знал, что это правда. Я их помнил, эти мгновения. Я уверен, что каждый человек переживает в жизни подобные минуты и по пальцам может пересчитать, сколько их было. И неправда, что есть люди изо дня в день купающиеся в счастье. Они только делают вид.
— На самом же деле путь к счастью тернист и труден, и ты понимаешь, в каком поту и какой кровью добываются его золотые крупинки.
— Милый, милый мой Рест! Все это так, просто дух захватывает. Но ты знаешь, что жизнь гораздо сложнее твоих сказочных сооружений. Знаешь, знаешь, ты же у нас ум.
Аня сжала мои пальцы и снова заглянула в глаза.
— Скажи честно: все эти твои конструкции из хрусталя и бетона, все эти стальные сваи, эти фермы и мосты, канаты и тросы, быки и леса, все эти пирамидальные, сверкающие полировкой гранитные глыбы — это же… ловушка. Утопия чистой воды! Ну, скажи! Сам-то ты веришь в реальную возможность построения своего рая?
— Сredo, quia absurdum est, — выпалил я, — верю, потому что нелепо.
— Вот-вот... Нелепо!
Наступило молчание. Мне ничего не оставалось, как только отвести взгляд в сторону и сглотнуть слюну. Но потрясение (она мне не верит!) длилось только секунду, долю мгновения. Я понял, что пришло время последней козырной карты. Мы уже сидели в машине, я взял ее руку.
— Анна! Анечка! Анюта!..
Я удивлялся самому себе: я не мог сдержать себя!..
— Ты делаешь мне больно.
— Да-да, ты прости… Слушай, слушай же!..
— Не ори ты так, я прекрасно слышу.
Я умолк, не зная с чего начать.
— Большая половина человечества,– затем произнес я, — христиане, это те, кто слепо верит в Христа.
Аня подняла брови и посмотрела на меня так, будто слышала это впервые. Но я не замечал ее удивления. Это «слепо» прозвучало фальшиво, но я часто использовал его в разговорах о вере для большей убедительности, и не стал и на сей раз отказываться от него.
— Он у каждого в сердце, — продолжал я, — но не перед глазами. К нему невозможно прикоснуться. Доктрина христианства основана на вере, и каждый день, каждую йоту времени верующие должны — ибо это закон их существования! — подтверждать эту веру молитвой, ритуалом, изучением священных писаний и т. д. и т. п. И вот я, мы с тобой, им, неверам, покажем живого Христа! Представляешь!? Как вот эту карту…
Я взял карту туристских маршрутов и ткнул ею Аню в предплечье.
— …вот как эту твою расческу, как пачку сигарет или вот эти твои побрякушки…
Все, что я перечислял, я брал с мест, где эти предметы лежали и поочередно вручал их Ане, а она спокойно брала их и складывала рядом с собой на сидение.
— Как Папу римского, как Алена Делона или вон того лысого типа, бегущего трусцой вдоль автобана, будто запах выхлопных газов ему приятнее аромата лесной фиалки.
Аня включила зажигание.
— Живой Христос! — прошептал я, — это второе пришествие! Разве это не стоит наших усилий и трат и разве это не перевернет нашу жизнь? Поэтому я и верю. Сrede ut intelligas! Верь и ты, чтобы понимать! Чтобы понимать, нужна вера, не так ли?
Аня, провожая взглядом марафонца, включила первую передачу.