— Постой, — потребовал я, — ответь: ты веришь?
Пальцами левой руки я взял ее за локоть. Она вернула рычаг передач в исходное положение и выключила зажигание. Мы молчали.
— Представь себе своего Наполеона, — сказала она, рассматривая теперь небо, — с мобильным телефоном в руке. Он же упадет в обморок, услышав голос своей Жозефины из какого-то серебристого пластикового коробка. И у меня есть еще множество возражений.
Мы уже, набирая скорость, мчались так, что в ушах свистело.
— Ты не могла бы ехать потише!— крикнул я.
Аня сбавила газ.
— Пожалуй, ты прав, — сказала она, — я уже привыкла ехать по жизни без тормозов и не замечать этого. Ты прав и в том, что жизнь сволочная, продажная, мерзкая, что ее нужно менять, но возвращать к жизни тех, кто давно из нее ушел… Зачем? Они были и они ушли. Они сделали все, на что были способны. Их следы уже не смоют никакие дожди. Зачем же?.. Я не вижу смысла, будь со мной честным, скажи: в чем тут соль?..
— Вся соль в том, — возражал я и снова седлал своего коня.
Чтобы нас лишний раз не беспокоили, Аня отключила телефон, но иногда, вдруг что-то вспомнив, сама куда-то звонила, то быстро и озабочено говоря по-французски, то вдруг просто хохоча в трубку, на ходу решая какие-то неотложные вопросы. И я думал, как нелегко мне с нею придется в дальнейшем. Даже смех ее был французским.
— Твоя Пирамида блистательна! Но у каждого власть имущего она своя. Никто тебя и слушать не станет. Ты же знаешь наших вождей, их убогость и серость, ты послушай их речи… Их ты не переубедишь никогда, а без них не построишь.
— Но я знаю истину.
Я сказал это и сам удивился. Но что сказано, то сказано.
— «Что есть истина?». Помнишь Пилата? Истина — это Бог! Ты готов стать Богом? Вспомни Иисуса. Не было и нет пророка в своем отечестве. Ты будешь изувечен, оплеван, растоптан, распят. Ты готов к этому? Но сперва надо стать ну хотя б президентом. Я не верю, что тебе это удастся. Ты станешь только фараоном своей пирамиды и будешь заживо в ней погребен. Зачем это тебе? Ты же не станешь, надеюсь, революционером?
— Разве что революционером сознания…
Какое-то время мы молчали, затем Аня сказала:
— Тебе, я знаю, плевать на истину, и за это я тебя люблю. И, знаешь, мне кажется, я уже готова идти за тобой, да-да… Даже если мы и не изменим историю. Чем ты берешь?
— Прекрасно! Идем!..
— Но ты же ни во что не веришь!
— Неправда — в тебя!
— Ах, какая прелестная музыка! Рест, нельзя доверять человеку, которого ты любишь.
— Ты будешь разочарована — я как раз так не думаю.
Снова наступила тишина. Я ждал, что она, в конце концов, выскажет свое мнение о Пирамиде.
— Знаешь, — наконец тихо произнесла Аня, — мне кажется, ты строишь корабль, для которого в мире еще нет ни одной пристани.
Она мне не верила. Она не верила ни в нашу Пирамиду, ни в какую-то там сверкнувшую вдруг во тьме мою истину. Нет. Для нее истина давно была открыта, ее истина — та трудная, но и счастливая необходимость, которая заставляла светиться глаза всех, с кем ей приходилось иметь в этом мире дело и делить грубый хлеб повседневности.
Так, то журя, то потакая и льстя друг другу, мы с невероятным наслаждением, я бы сказал с упоением, проводили эти вдруг свалившиеся на нас с Неба и стремительно теперь летящие, счастливые дни. Часы и минуты. Да, эти неповторимые мгновения…
Вернулось прошлое?..
Все мысли о Юле просто испарились… Надо же!
И никакая Тина не вмешивалась в нашу жизнь! Попробовала бы только!
— Ты, в конце концов, можешь объяснить, что собой представляет эта твоя Пирамида!
Господи, Боже мой! Значит, лед тронулся, если она задает такие вопросы!
— Пирамида — это… это наша силиконовая долина. Но только не долина, плоская как неудачная шутка, а вся в пупырашках, в холмах…
— В пупырышках?
— Ага, вся в прыщах и выступах…
— Сифилис какой-то, — рассмеялась Аня.
— Да нет! Какой сифилис?! Все эти выступы и выпуклости — это горы ума, понимаешь, Эвересты и Джомолунгмы ума! Понимаешь? Мировой ум! Ну…
— Понимаю, — с серьезным выражением лица произнесла Аня, — теперь я тебя вполне понимаю.
— Ну вот!
— Теперь — да!
Теперь я не смог сдержать улыбки.
— Да нет, брось, — сказал я, — не издевайся. Так вот: Пирамида — это такой закон незыблемой и безукоризненной справедливости жизни на планете Земля. Если хочешь — диктатура! Да-да, диктатура Любви! Такая всеобъемлющая и самодостаточная штуковина, рисующая жизнь со всеми ее подробностями и во всей своей умопомрачительной красе. Простая, как палец!
— Как палец?